- Реку из чистого виски с ледяными айсбергами! - завизжал Чарли, подхватывая мисс Дженкинс под мышки.- Независимость и революция на скалах!
Поднатужившись, Томми взял учительницу за ноги, Чарли подхватил ее за плечи, и веселая процессия, которую замыкали Исабель и Джек, двинулась к бару.
- Вот видите, сеньора Битл! И на «Родезии» можно повеселиться!
- Сеньора? Ах да, да... сеньора Битл... А он сказал... то есть мой муж сказал, что я должна повеселиться... Только я не знала...
- А что вы знали, сеньора? Изабелла? Позвольте мне называть вас Изабеллой?
Дверь лифта открылась, и вся компания кое-как втиснулась внутрь. Лифтер, совсем еще молодой парнишка, зажал ладонью рот, едва удерживаясь от смеха.
Калифорнийская учительница стояла посреди лифта, точно тяжелая стена без фундамента, а оба ее кавалера беспомощно озирались по сторонам, не зная, обо что опереться в этой безмолвной лакированной клетке. Джек и Исабель предусмотрительно отодвинулись от них в самый угол.
- Но меня зовут Исабель, а не Изабелла. И вообще откуда вы меня знаете?
Джек сделал жест, в котором было и вдохновение, и великолепная
небрежность, и даже снисходительная усталость.
- Изабелла... это звучит романтично; вы латиноамериканка. А вообще-то на «Родезии» есть список пассажиров.
- Все равно...
- Злоупотребление доверием? Отсутствие такта? Оглянитесь вокруг! Мы все безумцы.
Исабель прыснула. Дверь лифта открылась, и они попали в салон, где пассажиры, распаленные духом соперничества, играли в вопросы и ответы. Распорядитель выкрикивал в микрофон вопросы, а обе команды - они заняли столиков двадцать - писали ответы. Как только у кого-нибудь из участников игры ответ был готов, он вскакивал со стула и бежал к столику жюри. Чарли и Томми, уверенно поддерживая мисс Дженкинс, прошествовали мимо моряка в широких брюках, который записывал на черной доске очки, набранные обеими командами. Исабель, прикрывая сумочкой лицо, шла позади Джека.
- Кто изобрел психоанализ? - раздался вопрос распорядителя.
- Монтгомери Клифт 107! - выпалил Чарли.
- Неправильно! Неправильно! - заверещал Томми.- Это был владелец фабрики, где изготовлялась спальная мебель. Большой ловкач!
- Что было сначала? Кровать или психоанализ?- перебил его Чарли.
Словно сговорившись, они опустили на пол свою даму, опустили так,
точно это был мешок с мукой, и, взяв друг друга за талию, подпрыгнули, дрыгая ногами, и завыли:
Эдип, Эдип - он был бесстыжий тип! И со своею мамой...
Органист тотчас заиграл мелодию из оперетты Оффенбаха, стараясь попасть в такт их песенке.
Когда Чарли и Томми, подобравшие с полу бесчувственную мисс Дженкинс, покидали ярко освещенный салон, их провожали смех и шумные аплодисменты. Войдя в бар, окутанный полумраком, они водрузили мисс Дженкинс на высокий табурет у стойки возле бармена Ланселота, чтобы тот в случае чего не дал ей свалиться на пол. Томми сразу же завладел роялем, и клавиши зазвенели а-ля Дебюсси. А Чарли, опершись локтями о стойку, раздельно сказал:
- Ты для меня загадка, Ланселот! Коктейль «Бархат полуночи»!
Бармен с морковно-рыжим ворсом на голове обнажил в улыбке черные щербатые зубы.
- Шампанское и портер, милорд?
Показав свои гнилушки, Ланселот мгновенно спрятался под стойкой и тут же вынырнул в золоченом пенсне на цепочке.
- К черту! - Чарли стукнул кулаком о стойку.- «Скарлетт О'Хара».
С непостижимой быстротой бармен смешал в шейкере, наполненном ледяной пудрой, виски, лимонный сок и полбанки протертой малины. Потом несколько раз встряхнул эту смесь перед яростным и налившимся кровью лицом Чарли.
- За борт! За борт Ланселота! У меня иссякло терпение! Какого черта ты торчишь здесь, на этом корыте украинских эмигрантов, когда Марли, Фонтенбло, Виндзор, Петергоф, Сан-Суси, Шенбрун, все дворцы, построенные Сарди, ждут тебя! Любой королевский дворец, любое королевское нёбо жаждут насладиться твоим искусством! Кузнечик! Сгаккйоррег! 86
Ланселот снова исчез под стойкой и снова появился. Теперь он вставил в глаз монокль на шелковом черном шнуре и надел высокий котелок. Потом добавил к коктейлю ложку сливочного крема, ложку шоколадного и ложку мятного и придвинул запотевший холодный бокал к разгоряченному лицу Чарли.
При виде трех смесей - коричневой, красной и зеленоватой - англичанин из Глоустера притих. Осторожно - по глотку - он отпил из каждого бокала, и его усы окрасились в цвета национального флага какой-то страны, которая еще не провозгласила независимости.
- Один «Аламо»! - успел выдохнуть Чарли, прежде чем свалился без чувств.
Исабель, сидящая возле Джека, приняла из рук Ланселота высокий бокал с грейпфрутовым соком, разбавленным виски.
- КететЪег Ше А1ато? 87 - спросил, подмигнув безбровыми глазами, бармен, на голове у которого уже торчал фригийский колпак.
- Грейпфрутовый сок! - сказал Джек. Исабель сделала первый глоток и скривилась.
- Но ведь я вообще не пью...
- Значит, ты отвергла мое шампанское?
- Нет, нет! Я пила. Но ведь от шампанского не пьянеют.
