Месяц прошел со дня Петра и Павла, раскаленным потоком разлился июль по созревшим хлебам, раззвенелся поспешной жатвой, наполнил амбары твердым зерном, постреливал монотонным стрекотанием механических молотилок. Солнце стояло в небе — разрезанная пополам золотая тыква, в его сиянии струились дразнящие ароматы земли, сожженных межей и медовой свеклы. С гор, обозначенных в розовой дали неясной волнистой линией, прилетал под вечер тихий ветерок, приплясывал и подскакивал, опьянев от дурманного запаха виноградников; легкий, разносил отзвуки шумного трудового дня. На город, раскинувшийся на равнине, оседала горячая пыль, и в деревнях, истомленных солнечным зноем и ленивой дремотой, днем было как после пожара. Запыленные листья акаций млели и обвисали, куры, не находя тени, бродили с открытыми клювами в тщетных поисках хоть капли водицы — канавы пересохли, даже лужицы у колодцев впитались в иссохшую землю. За деревней, там, где ленивый ручей терялся в болоте, временами гоготали гуси. Сады сочно благоухали — большие сливы наливались смуглотой, кое-где перезревший абрикос падал наземь, похожий на большую каплю меда.
В этот день, с утра походивший на озеро растопленного металла, в этот день, когда солнце, угомонившись, укладывалось в мягкую голубоватую дымку, когда люди возвращались с полей, — открылись двери дома священника и вышла пани Квассайова. Ее шелковый коричневый костюм на фоне сочной зелени палисадника был словно частица теплой обнаженной земли. Священник вышел вместе с пани Квассайовой, приветливый, ласковый, на его приятном розовом лице играла улыбка удовлетворения. Он проводил пани до самого шоссе.
— Не извольте ни о чем беспокоиться, — убедительно говорил он. — Я со своей стороны, повторяю, сделаю все, что в моих силах. Если нам не подаст заявления абитуриент учительского института, можете совершенно определенно рассчитывать, что… Впрочем, было бы очень хорошо нанести визит пану помещику. Может быть, пан Квассай — надеюсь, он хорошо знаком с паном Ержабеком. А я информирую его заранее, — при этих словах преподобный отец улыбнулся.
Пани Квассайова тоже улыбнулась, веселый ветерок поиграл шелковой лентой на ее шляпке; пани кивнула головой на прощанье и, подавая белую ручку, заверила священника:
— К пану Ержабеку я пошлю мужа, мне кажется, они хорошо знают друг друга, — последние слова она особо подчеркнула. — Мы, безусловно, не преминем с ним поговорить, тем более, что и вы это советуете. Я чрезвычайно благодарна за вашу любезность, преподобный отец!
Уходя, она сверкнула на него черными глазами, но этого священник уже не видел. Он повернулся и медленно пошел к дому. Заботливо обихоженные клумбочки перед окнами были в полном цвету. На жердочке, подпирающей богато расцветший розовый куст, был посажен большой серебристый шар, закат отражался в нем кровавым огоньком. Священник подошел к кусту и долго вдыхал нежный аромат желтой чайной розы.
Потом, не оглядываясь на шоссе, по которому удалялась необычная гостья, вошел в прохладные сени своего дома.
Пани Квассайова вернулась домой окрыленная.
— Можем быть спокойны, — сказала она. — Его преподобие обещал сделать для Аранки все, что в его силах.
Муж взглянул на нее признательно и благодарно.
— Я знал, что ты вернешься с доброй вестью. Я всегда говорил, что его преподобие очень добрый. То-то радость будет Аранке, — и дома останется, и работу будет иметь. Сегодня не приходится выбирать, а за такое место любой отдаст не знаю что…
Помолчав немножко, пани Квассайова проговорила:
— Одно меня немного тревожит…
Нервные веки пана Квассая дрогнули.
— Что именно?
— Если в конкурсе будет участвовать кто-нибудь из учительского института, тогда, он говорит, ничего нельзя будет сделать.
— А почему? Почему нельзя?
— Откуда я знаю? — с раздражением вырвалось у нее. — Откуда мне знать, почему? Преподобный отец говорил, что выберут претендента лучшей квалификации.
— Отговорки! — тон мужа сделался резче, ибо он видел, что первое радостное известие разлетается, как пух по ветру. — Все можно сделать… не может быть, чтоб нельзя было!
— Он говорил, нельзя, — повторила пани. — У них такая инструкция… Они должны послать список претендентов в Братиславу. Может быть, и копии аттестатов.
Она пожала плечом, выжидая ответа.
Но Квассай, подавив разочарованность, молчал. А ей ведь надо было сказать ему кое-что, — нужно было, чтоб и он вмешался… Она начала более тихим голосом:
— Священник советует тебе сходить к Ержабеку и попросить его. Он в школьном совете, и от его мнения многое зависит.
Квассай даже рот раскрыл от неожиданности.
— Я? Именно я? Мне — к нему идти?
— А что? Или мне одной обо всем хлопотать? Ходить всех упрашивать? Или Аранка — не твоя дочь?
Все это было верно, все это Квассай признавал. Но он никак не мог примириться с тем, что ему надо идти к Ержабеку, с которым у него не так давно произошло весьма неприятное недоразумение по налоговым вопросам.
