Безусловно, эту работу — электроплитки по военкоматовским ордерам — можно было впрямую называть работой для фронта, для победы. Прочтет солдат на переднем крае письмо из дома о том, что его семье вручена электроплитка от государства, и сильнее будет бить фашистов. А кто делал плитку? Кто накручивал спираль, закалял и протягивал ее? Кто укладывал хрупкую, свернувшуюся бесконечным числом мелких колечек, металлическую «гусеницу» в извилистые, как лабиринт на последней странице довоенного журнала «Пионер», желоба кирпичевой основы? Кто опробовал плитку под разными напряжениями? Кто набивал на нее снизу противопожарный ободок? Кто вырезал этот ободок тяжелыми кровельными ножницами из какого-нибудь старого бидона? То-то же!
Саранцев объяснил мне и первые азы прикладных электротехнических навыков, хотя я уже и раньше был слегка знаком с этим делом — до войны мне очень много рассказывал об электричестве папа. Да и потом человек, проживший первые одиннадцать лет своей жизни рядом с Электрозаводом, не мог, конечно, хотя бы элементарно не разбираться в электричестве.
Но Саранцев направлял мои прежние познания на мастеровой, практический лад. Как определить, например, сопротивление, или силу тока, или напряжение без прибора, с одной только сетевой розеткой? Не знаете? То-то. А я уже знал это зимой сорок первого года. Саранцев научил. Или как из обыкновенной металлической кружки сделать кипятильник? То-то и оно.
…Когда мы вернулись из эвакуации в Москву, на Преображенку (много событий произошло в моей уфимской жизни до этого после закрытия мастерской), я пытался на первых порах ввести некоторые электротехнические новшества в нашей квартире. Например, снял выключатели в уборной и ванной, чтобы там никогда напрасно не горел свет. Один конец провода подвел к задвижке, другой — к железной скобе. Заходит человек в уборную или в ванную, закрывает за собой дверь, задвигает задвижку в скобу — свет зажигается, электрическая цепь замкнута.
А когда надо выйти, человек выдвигает задвижку из скобы — цепь разомкнута, лампочка гаснет. И таким образом, получается, что свет ни в уборной, ни в ванной никогда не горит напрасно. Прикладная электротехника в действии. Плюс наглядная экономия электроэнергии. Промышленность может не выпускать больше выключатели для мест общего пользования — опять же экономия.
Я уже хотел было идти с этим изобретением на Электрозавод, чтобы заводские инженеры по достоинству оценили мою идею. Но тут выяснилось, что в ней есть один существенный просчет. Металлическая задвижка, к которой был подведен один конец провода, иногда сильно била током посетителей мест общего пользования, когда они, находясь в уборной или в ванной, замыкали электрическую цепь, то есть вводили задвижку в скобу. Конечно, для того чтобы избежать этого неприятного момента, существовала изоляционная лента, которой я регулярно обматывал задвижки. Но лента часто разматывалась…
По всему по этому сделанное мной изобретение внедрить на Преображенке не удалось. А жаль. Я уже собирался снимать выключатели и переоборудовать электрическую схему туалетов и ванных и в квартире Сигалаевых, и в квартире Частухиных, и вообще во всем нашем подъезде. Но не получилось. По техническим причинам плодотворная новаторская электротехническая идея не осуществилась. Мою встречу с инженерами Электрозавода пришлось отменить. Экономия электроэнергии на Преображенке не состоялась. Электрический свет в туалетах и ванных в квартирах нашего подъезда продолжал иногда часами гореть напрасно (если кто-нибудь, скажем, забывал погасить его на ночь), нанося тем самым огромный вред народному хозяйству.
А всех рыжих сестер Сигалаевых на Преображенке называли «Преображенская гвардия». И это прозвище (особенно вторая половина слова «Преображенская» — «женская») удивительно точно соответствовала внешнему виду всего младшего поколения семейства Сигалаевых.
Вот они идут, бывало, куда-нибудь все вместе — впереди отец и мать, Костя и Клава, а позади несколько дочерей, и как-то хорошо и уверенно за будущее рода человеческого делается на душе, смотришь на это почти торжественное и в чем-то даже вызывающее шествие. Все сестры — фигуристые, ясноглазые, все какие-то аккуратные, ухоженные, подтянутые, все полногрудые, длинноногие, круглобедрые, и каблуками стучат одинаково, и все в мать — почти красноволосую и все еще статную, несмотря на годы, Клаву Сигалаеву. Настоящая «женская гвардия», одна к одной, одна другой завлекательнее. «Ну, такие-то нарожают еще одну рыжую армию, числом побольше, только держись!» — думает каждый, кто встречает их, удивленно останавливается и провожает взглядом.
А глава семейства, Костя Сигалаев, хотя и тоже рыжеватый, но, конечно, не такой огненно-сочный, как Клава, — щупловатый, бледный, костистый, сутулый, но зато уж, как каждый встречный понимает, орел, ежели вывел такую завидную породу, специалист своего дела.
