— Это не фотография, — сказал мистер Рольф. — Это рисунок, выполненный другом его молодости. Был найден у него во внутреннем кармане, прежде чем… Но это неважно. Вот и фотография, последняя. Она сделана здесь, у нас.
На снимке я узнал костюм англичанина, хотя он был порядком истрепан и разорван. Но его самого я не узнал. Отчетливо была видна страшная, уродливая голова без носа, ушей, без волос, с одним глазом. Другой был перевязан черной лентой. У урода была к тому же одна рука и одна нога… Лина даже вздрогнула и отвернулась, чтобы не смотреть.
— Сфотографирован незадолго до казни, — объяснил с улыбкой Грейтполисмен. — Переверните снимок, там есть надпись.
Я перевернул фотографию. Надпись была сделана на староанглийском и гласила: «Лемюэль, англичанин, по его утверждению, капитан торгового флота Ее Величества. Прибыл во второй и последний раз в Уибробию в 1716 году. Приговор от 30 января 1745 года. Дело закончено».
Нет необходимости говорить вам, какие чувства волновали нас с женой, пока мы рассматривали эту фотографию и читали надпись на обороте. Между прочим, мы тоже, как тот англичанин, попали прежде всего именно в Лаггнеггскую область.
— И за что он был… так сказать… — начал заикаться я.
— Какое это имеет значение? — пожал плечами мистер Рольф. — Думаю, что за обиду, нанесенную Величию Уибробии. Никогда не знаешь заранее, за что тебя могут казнить, не так ли? — добавил он со зловещей, как мне показалось, улыбкой. — А теперь займемся вами.
Пока я пытался взять себя в руки, Грейтполисмен спрятал рисунок и фотографию англичанина в картотеку. Потом повернулся к нам и попросил встать.
Мы встали. Я решил, что нам будет прочитан приговор, и действительно все было похоже на это, потому что мистер Рольф взял с письменного стола папку с гербом Уибробии. Но, прежде чем ее раскрыть, произнес глубоким басом, постепенно перешедшим в баритон и в тенор:
— Миссис и мистер, эээ… — он быстро посмотрел в папку. — Йес, Драгойефф. Имею честь уведомить вас от имени Вицегубернаторства Уибробии, что Оно, руководствуясь уиброболюбивыми чувствами и демократическим духом нашей Конституции, разрешает вам оставаться на нашей территории до конца жизни. Лично я надеюсь, что вы оцените великодушие и уибробность Их Превосходительств и поступите как разумные существа.
Мы с Линой переглянулись и с облегчением вздохнули. Гора свалилась с наших плеч. В то же мгновение, однако, нами овладели противоречивые чувства: это решение обеспечивало нам жизнь, но оно глубоко ущемляло наш патриотизм. Вот почему, поколебавшись, я решился высказать свое мнение, несмотря на риск попасть под удар уибробского закона, защищающего свободу мнений.
Мистер Рольф сделал вид, что не расслышал моих возражений, и ласковым голосом сказал, что нам и впредь ничто не помешает чувствовать себя европейцами сколько нашей душе угодно, только не следует об этом распространяться, а что касается нашего будущего, то существует только две возможности: или остаться в Уибробии в качестве ее подданных, или быть в ней о с т а в л е н н ы м и. Эту альтернативу он подкрепил твердым желанием Уибробии — не быть открытой человечеству, а достичь этого можно было, лишь не выпуская нас из своих рук.
Мы с женой обменялись мыслями относительно сути этой альтернативы и, поскольку слово «оставленными» произвело на нас глубокое впечатление, поспешили кивнуть в знак согласия. Тогда Грейтполисмен раскрыл папку с государственным гербом и торжественно прочитал документ, который мы должны были подписать, чтобы стать уибробскими подданными.
Полагаю, что читателю будет интересно познакомиться с этим документом, и потому приведу здесь его полный и точный текст.
