Площадь была красивая и величественная, вся покрытая золотоносным лазуритом, а посредине сверкали, затмевая дневной свет, пять искусственных солнц. Шпик сообщил нам, что энергия для этого вида освещения добывается путем распада нейтрино, чего уибробская наука уже достигла, и что каждая милливатт-секунда этой энергии стоит около трех миллионов спруг, то есть столько, сколько стоило бы содержание тысячи уибробцев в течение десяти лет. Искусственные солнца окружали коллективный памятник Вице-губернаторам Уибробии. Памятник состоял из трех статуй, отлитых из стекла, чтобы можно было видеть и внутренности Их Превосходительств: это было сделано с той целью, чтобы уибробцы могли быть уверены в совершенстве Их органов и в Их долголетии. За солнцами и памятником была видна сама резиденция Грейтполисмена — великолепная постройка с центральным корпусом и двумя крыльями общей длиной в полмили.
Когда я сказал, что мы должны были перейти сквер пешком, я забыл уточнить — в сущности, нам надлежало пересечь его на четвереньках, а возле памятника ползти по-змеиному на животе — так полагалось передвигаться по Грейтполисмен-скверам.
Я с тоской смотрел на свой новый костюм. Но мистер Шпик меня успокоил: дескать, чем грязнее и потрепаннее будет наша одежда, тем ласковее нас примет мистер Рольф. В подобных случаях некоторые уибробцы заблаговременно рвут брюки и рукава и нарочно наносят себе ужасные раны, но наметанный глаз Грейтполисмена распознает жульничество. Посему наш приятель посоветовал нам попросту ползти, как ползут все.
Так мы и поступили и кое-как добрались до парадного входа в резиденцию. Мистер Шпик, не охнув, выполнил всю процедуру лучше, чем любой солдат или кандидат на высокую должность, но мы с Линой находились в самом жалком состоянии. Особенно досталось Лине, поскольку ее ноги были оголенными. У меня только порвались брюки на коленях и рукава на локтях, а колени и локти были ободраны.
Поднимаясь по малахитовой лестнице парадного входа в сопровождении офицера-полисмена, я восхищался двуногими киберами с темными окулярами, расставленными у перил, а также стенами здания, облицованными множеством крупных блестящих стеклышек. Впоследствии оказалось, что это объективы и что мы с женой сфотографированы со всех сторон, даже со стороны пяток. Техника эта тоже произвела на меня сильное впечатление.
Когда мы входили в парадную дверь, со мной произошла маленькая неприятность. Лина и Шпик прошли беспрепятственно, но только я переступил порог, как раздался сильный звон. Две железные руки в бархатных перчатках, появившиеся неизвестно откуда, схватили меня; и я отчаянно заболтал ногами в воздухе. Офицер-полисмен спросил с улыбкой, нет ли у меня чего-либо металлического. Я моментально достал часы и перочинный ножик и отдал ему, но железные руки не отпускали меня и сжимали все крепче.
— Мост! — простонал я.
— Мост? — спросили офицер и мистер Шпик. — Какой мост?
Из последних сил я показал на рот, где у меня был мост с двумя золотыми коронками. Офицер-полисмен тут же щелкнул пальцами. Появился уибробец в белом халате и мгновенно вырвал мост. Руки отпустили меня, и я перевел дух.
— Что я буду теперь делать? — прошамкал я полубеззубым ртом.
— Сэр, будьте покойны, здесь ничего не пропадает, — сказал офицер. — Вам все вернут при выходе. Ит’с ол райт?
А мистер Шпик выразил сожаление, что по своей философской рассеянности не предупредил меня об этих деталях приема в Грейтполисменстве. От боли я не мог ему ответить с необходимой любезностью и только пробормотал «пошли вы все к дьяволу» на своем родном языке. Шпик, однако, услышал знакомое слово и спросил, играет ли дьявол какую-либо роль в нашей европейской мифологии. Я ответил утвердительно, и он что-то продиктовал в свою манжету.
Нас ввели в зал, где мы должны были подождать, пока Грейтполисмен закончит свои служебные дела. Окна зала смотрели на огромный парк позади резиденции, и я подошел к одному из окон. Мистер Шпик последовал за мной и остановился за моей спиной, как тень Вергилия, а Лина села в кресло и принялась слюнить пораненные колени и локти, как когда-то ее учила бабушка.
Из окна открывался красивый вид. Обширный парк был засажен гигантскими баобабами, пиниями, кедрами, вязами, кизиловыми деревьями, секвойей и другими экзотическими растениями, каких в Уибробии не было нигде, кроме Западной резервации. Кусты были подрезаны, и им была придана форма геометрических фигур. Цветы росли в изобилии, но понять, пахнут ли они, я не мог, так как меня, отделяло от них бронированное стекло окон, непроницаемое для любого острия или космического луча и не боящееся взрыва. Между деревьями виднелись аллеи и живописные зеленые лужайки.
