В рабочей комнате Денева, служившей и помещением для заседаний партийного бюро, Светозар застал четырех из пяти членов бюро. Кроме Денева, здесь был делопроизводитель Киров, старый коммунист, бывший электротехник, теперь пенсионер; кадровичка Пенчева, сравнительно молодая особа с сухим лицом и тонкими губами, плоскогрудая и с необычайно широким тазом, которая в своем черном шерстяном платье удивительно напоминала ворону; архитектор Тодоров, представитель самого молодого поколения архитекторов в мастерской. Круглолицый, с белокурыми волосами, расчесанными на пробор, он выглядел совсем мальчишкой. Тодоров непосредственно подчинялся Светозару и уважал его. Когда Светозар вошел, он смущенно поздоровался с ним, а потом ни разу на него не взглянул.
Как только Светозар сел, Денев перестал перекладывать бумажки перед собой. Он постучал пальцами по столу и медленно повернулся на стуле, обводя взглядом остальных членов бюро.
— Начнем?
— Незачем тянуть время, — сказала нетерпеливо Пенчева.
Светозар посмотрел на нее с любопытством и усмехнулся. Вспомнил: в свое время в учреждении сплетничали под сурдинку о ее связи с архитектором Балевым, громадным гориллоподобным мужчиной, главой многодетного семейства.
— Товарищ Стойков, — голос Денева прозвучал официально, и Светозар сделал усилие, чтобы сосредоточиться. — Вы, вероятно, догадываетесь, зачем мы вас вызвали. Партийное бюро осведомлено о том, что вы разводитесь с женой. Кроме того, поступило письмо, анонимное. На анонимные письма в принципе… — Денев сделал ударение на этом словечке, — да, в принципе не обращают внимания. К сожалению, в данном случае написанное совпадает с фактами, и мы, как партийное бюро, обязаны вмешаться…
То, что Денев заговорил с ним на «вы», заставило Светозара сразу же почувствовать себя подсудимым. Он прервал секретаря:
— Давай сократим процедуру, Денев. Чего партийное бюро хочет от меня? Узнать, развожусь ли я? Да, я развожусь.
Делопроизводитель Киров неодобрительно покачал головой и прокашлялся. Молодой архитектор Тодоров посмотрел на своего шефа тревожными глазами, словно хотел предупредить его о чем-то, но не сказал ни слова. Пенчева всплеснула руками: глаза ее округлились от небывалого изумления.
— И как вы об этом говорите, товарищ Стойков! — воскликнула она.
— Партийное бюро осведомлено правильно, — сказал Светозар, не обращая на нее внимания.
— Я считаю, что вам нечем так уж гордиться! — не унималась Пенчева.
Светозар опять притворился, что не слышит ее, и был удовлетворен — от ее тонких губ осталась одна бледная черточка. Денев опять постучал своим толстым пальцем по столу.
— Расскажите нам о причинах развода, — предложил он Светозару, настойчиво глядя на него немигающими серыми глазами. Его короткие светлые ресницы топорщились, как маленькие шипы.
— О причинах я не желаю говорить.
Денев удивленно вскинул брови и повернулся к нему всем телом, словно короткая шея мешала ему двигать головой.
— Вот тут вы не правы, товарищ Стойков, вы не правы, — проговорил он с легкой насмешкой. — Вы ведете себя как человек, у которого рыльце в пушку… В партийном бюро есть сведения о том, что вы бросили семью ради некоей Евгении Радевой. Это действительно так?
— Так.
— Гм…
Денев что-то записал на листочке. Потом пробежал глазами но лицам членов партийного бюро.
— Есть вопросы, товарищи?
Вопросов не было.
— Кто хочет высказаться?
Первой подняла руку Пенчева.
— Я думаю, товарищи, что товарищ Стойков держится непристойно перед партийным бюро. — Она оправила платье и приготовилась говорить. — Я предлагаю сделать ему замечание. Второе: товарищ Стойков нарушил нашу коммунистическую мораль и не проявляет никаких, ну, никаких признаков раскаяния. Он изменил своей жене и, в довершение всего, ее бросает. Разве так можно? Вы знаете, что говорят о нем в учреждении? Люди уже показывают на него пальцем, а ему хоть бы что… Товарищи, я лично возмущена…
Она говорила еще много, но Светозар не слушал.
Он как-то осел на своем стуле, и вдруг все стало ему безразлично. Все это должно было случиться и остаться позади… И останется, черт побери. Он даже как-то лениво попытался представить себе Пенчеву в объятиях волосатого архитектора Балева. Ему стало противно, он прикрыл глаза. Какое значение имело то, что скажет Пенчева?..
Высказался и делопроизводитель Киров, оглаживая время от времени свои поседевшие усы.
— Пожалуй, нам не стоит торопиться наказывать Стойкова… Товарищ Пенчева перехлестнула. Да и никто из пострадавших не жаловался в наше бюро… Люди говорят… Люди всегда что-нибудь говорят, другого дела у них нету. Не скажу, что я одобряю развод Стойкова, нет. Но ведь не можем мы привязать человека веревкой к жене… А если она согласна? Пускай тогда разводятся, и нечего нам лезть в это дело…
— Ты, Тодоров! — сказал Денев, поджав губы.
— Я думаю, что… товарищ Киров прав, — ответил Тодоров, глядя себе под ноги. — Больше мне нечего сказать…
