С о к р а т. Думаю, куда от вафельной бутылки пробку девать.
А г а ф о н. Пробку? (Берет бутылку, открывает ее зубами.) Пробку выплюнем. (Выплевывает пробку, хохочет, потом отпивает, закусывает.) Что сник, профессор?
С о к р а т. Грустно. Очень грустно, Агафон сын Агафона.
А г а ф о н. С народом разучились разговаривать, вот вам и грустно… А что ты меня так разглядываешь?
С о к р а т. Тень деградации и сизый пепел интеллекта на челе твоем, гомо сапиенс.
А г а ф о н. Ты мне тут по-заграничному не выражайси, а то я и по-нашему могу, не погляжу на ученость. (Идет к выходу.) Тоже мне… (Выходит.)
Сократ осторожно прикрывает за Агафоном дверь, подходит к трубам, закручивает вентиль сверху, откручивает снизу, снимает какую-то крышку между ними, потом вынимает из кармана небольшой пузырек и выливает содержимое в трубу, зажав нос рукой. Затем открывает и закрывает все, как было. Силы покидают старика. Он доходит до дивана и беспомощно опускается на него. Появляется А г а ф о н, застегивая ту пуговицу, которую мог бы застегнуть не при людях.
А г а ф о н. Везёть мне на ученых. (Допивает то, что осталось в бутылке.) Выписываюсь днями из вытрезвителя — был случай: нутро запросило, а сознание прошляпило. Недоперепил, значить, ну и… Выписываюсь, конечно, чин по чину, копейки, какие у меня еще уцелели, забирають за услуги… Нет, ты понял, что делаетси?! При настоящем социализме живем, на нас мир глядить, в больницах — бесплатно, в санаториях — за так, а в вытрезвителях — плати! Я спрашиваю: это справедливо?! Это по конституции?! Или в вытрезвителях доктора семь пядей во лбу?.. Обнакновенные там доктора, и неча за них платить!.. Ветеринар тысячи частных кобелей, мать их богородица, за государственный счет досматриваеть, а с нас — деруть! Рублем бьють… Воспитывають… А я не желаю воспитываться!.. А если бы еще общественность отцепилась, писатели да журналисты передохли… Думають, на этот раз нам каюк… А мы живучие. (Обнимает Сократа.) Ты знаешь, Менделей, какие мы живучие? Меня пополам переруби, а я обеими концами дрыгать буду…
С о к р а т. А вы пользуйтесь водичкой из верхнего краника и вас не проймет самый талантливый писатель. Останетесь единственным, так сказать, реликтовым злоупотребляющим на весь наш славный город. Вам будут удивляться, как ископаемому чудовищу. Знаменитая Нэсси будет ничто по сравнению с вами. (Передает пустой пузырек.) Как говорится, все, что мог, я уже совершил… и, может быть, спас человечество.
А г а ф о н (равнодушно рассматривает пузырек). Христос Спаситель нашелси. (Возвращает пузырек.) Приключится в городе понос, тебя из-под земли достануть. В крайнем случае, на месячник борьбы свалим. (Хохочет.) Пущай себе думають, что люди от их речей животами качаются.
Сцена затемняется.
IIIИнтерьер водораспределительной станции вместе со своими обитателями исчезает, а интерьер присутственного места вместе со своим спящим предводителем опускается на грешную землю, чтобы дать возможность Мине поруководить грешными и во сне. Он нажимает кнопку селектора.
Г о л о с п о с е л е к т о р у. Анютка слушает.
М и н а М и н о в и ч. Ты не забыла, Анютка, что у нас сегодня заседание апостольского совета по борьбе?
Г о л о с А н ю т к и. Ну что вы, Мина Минович. У меня все записано.
М и н а М и н о в и ч. В таком случае, будем готовить чай.
Г о л о с А н ю т к и. Иду.
Входит А н ю т к а с чайными чашками на подносе. Мина Минович помогает ей разложить салфетки и расставить чашечки.
М и н а М и н о в и ч. Отлично! Спасибо, Анютка!
А н ю т к а (озорно). Может, нашему совету вместо чая по чашечке коньяка? У меня от приема осталось…
М и н а М и н о в и ч (смеется). Можно, если в чашечки бросить ложечки. Мы на последнем симпозиуме самому президенту общества вместо лимонада стаканчик «армянского» на трибуну поставили. Пока доклад прочитал, три раза приложился — и нет солнечного напитка. А в перерыве говорит: «Могли бы и с лимоном подать, жмоты».
