М и х а с ь. Капитуляцию вы предлагали нам в сорок первом. Так стоит ли возвращаться к ней после вашей капитуляции в сорок пятом? И вообще, стоит ли вести себя сегодня так, вроде мы снова находимся в состоянии войны?
Ф р и ц. Война между фашизмом и коммунизмом не прекращалась ни на один день, ни на один час. И, между прочим, крестовый поход начался.
Х а й н ц. Прекрати, Фриц!
К у з ь м а. В психическую пошел. На испуг берет, сука!..
М и х а с ь. Спокойно, отец!
К у з ь м а. Спокойно?! А я вот сейчас выведу их за тот хлев да и… как они наших некогда…
М и х а с ь. Спокойно!
К у з ь м а. Всё гады забыли и ничему не научились! Ничему!
В а л ь т е р (начинает задыхаться). Воды! Воды!
Ф р и ц. Воды!
Все стоят не шелохнувшись. Ф р и ц выбегает и возвращается с кружкой воды. Вальтер тянется к ней. Хайнц бьет Фрица по руке. Кружка падает на пол.
Б е р т а. Майн гот… Майн гот…
З а н а в е с.
1983
<p><emphasis><strong>СОЛЬ</strong></emphasis></p><p><emphasis>Драма в двух действиях</emphasis></p>ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦАИГНАТ КРИВИЧ, 75 лет.
АННА, его жена, 70 лет.
ИВАН, сын Игната, 55 лет.
ИРИНА, жена Ивана, 40 лет.
ФЕДОР МАКСИМОВИЧ, 60 лет.
ХОЗЯИНОВ, 45 лет.
ТРОЯН, 40 лет.
НИКОНОВ, 30 лет.
СЕМЕНОВ, 50 лет.
МУХИНА, 50 лет.
БОЛОТИН, 30 лет.
ШАШЕЛЬ, 30 лет.
КОЛУН-КОРОЛЕВИЧ, 35 лет.
<p><strong>ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ</strong></p>IПросторный крестьянский дом. У левой стены — довоенный диван с высокой спинкой, но с яркой современной обивкой. Над диваном — небольшое зеркало. По одну сторону от него в рамке — увеличенная фотография двух девочек лет четырнадцати, по другую — в такой же рамке фотографии трех молодых крестьянок. Стена справа увешана рамками с одиночными и групповыми фотографиями красноармейцев, парней и мужчин в партизанских одеждах, женщин, девушек, подростков и детей. Несколько рамок без фотографий, но с подписями фамилий по белому полю. В середине этой галереи — плакат «Родина-мать зовет!» и второй, партизанский, «Смерть немецким оккупантам!». У стен — крепкие табуреты, широкая лавка, полка для посуды, завешанная ситцевой занавеской в ромашках. Входит И р и н а и накрывает белой скатертью длинный дощатый стол. Берет с полки граненые маленькие стаканчики и расставляет их по краям стола. Кашель не дает ей покоя. Слышен шум подъехавшей машины. Входит взволнованный И в а н. Швырнув на диван папку с бумагами, пытается закурить сигарету, но спички ломаются в дрожащих пальцах.
И в а н. Все! Больше не могу… Все!
И р и н а (незаметно наблюдая за ним). Опять что-то случилось?
И в а н (взрывается). Случилось?! Нет, это не случайность! Это все по системе!
И р и н а (обезоруживающе спокойно). Ну а шуметь зачем?
И в а н. Шуметь?! Тут завыть впору!
И р и н а (улыбаясь). Злоупотребления властью — были, пьянки — были, в браконьерстве обвинялся… А что на этот раз?
И в а н (с жалкой улыбкой). Сожительство с секретаршей…
И р и н а. Бог тебя знает. Седина в голову — бес в ребро…
И в а н. С ума можно сойти, свихнуться — шестая комиссия за четыре месяца! И хоть бы кто-нибудь вначале следствие провел, а потом уже обвинениями швырялся!.. Нет! Где уж нам такая роскошь?! И что удивительно: я, председатель райисполкома, народный депутат, съежившись перед проверяльщиком, как кролик перед удавом, начинаю опровергать чушь собачью. Доказываю, доказываю, доказываю, что не верблюд, не вор, не лиходей. А теперь вот еще и не бабник…
И р и н а (садится рядом с Иваном). Успокойся, бабник. (Приглаживает ему взлохмаченные волосы, покашливает.)
И в а н (чуть успокоившись). А может, в самом деле по бабам мотануть?.. Оправдать доверие товарищей.
И р и н а (откашлявшись). Попробуй, но, боюсь, не получится у тебя этот номер.
