Избранное полностью

Вбегает взволнованный  Ш а ш е л ь.

Ш а ш е л ь (суетливо). Илья Михалыч, они, кажется, летят! Здравствуйте, Иван Игнатич! Здравствуйте, Анна Даниловна! (Разводит руками.) Вот так, летят! А куда денешься?

И в а н. Кто летит?

Ш а ш е л ь (крайне удивленно). Как — кто?! Вы шутите?!

Х о з я и н о в. Доложи руководству, товарищ Шашель.

Ш а ш е л ь. А куда денешься? Сижу, как говорится, мозгую, вдруг особый правительственный дззз, дззз! Хватаю трубку: так, мол, и так, у аппарата генеральный директор… в смысле помощник генерального директора Шашель. А он: на связи вертолет Федора Максимыча! На связи вертолет Федора Максимыча… Мать честная!

Х о з я и н о в. Короче, он сейчас будет здесь. Я только понять не могу, каким образом (Ивану) наш папаша на борт вертолета угодил.

А н н а. Это я тебе, зятек, опосля скажу, если не догадаешься.

Слышен рокот вертолета. Все, кроме Анны, выходят из дома. Ш а ш е л ь  возвращается и хватает букет васильков со столика у галереи портретов. Анна забирает у него цветы и ставит их обратно в вазу.

Ш а ш е л ь (опешив). Миленькая, это же Федор Максимыч!!!

А н н а. Не суетись.

Ш а ш е л ь. Федор Максимыч, понимаете?!

А н н а. А я чего говорю?.. И не расходися хо́дором перед нашим Хведором.

Ш а ш е л ь. Как вы сказали?!

А н н а. Горазд, говорю, чужими цветами свою стежку устилать.

Ш а ш е л ь. Кошмар!!! (Выбегает.)

А н н а  уходит. Слышен голос Игната: «Заходите смелее, заходите». Входят  Ф е д о р  М а к с и м о в и ч, Х о з я и н о в, Ш а ш е л ь, И в а н, И г н а т.

Ф е д о р  М а к с и м о в и ч (подходит к фотографиям на стене; Игнату). Какой же ты молодец, командир! Здесь почти весь первый отряд! Как тебе удалось?

И г н а т. С живыми переписываюсь, а у погибших дети и родичи остались. А у этих (указывает на рамки без фотографий) никого и ничего не осталось — наши в основном, местные. (На фотографию детей.) А вот этих малявок, пожалуй, не признаешь?

Ф е д о р  М а к с и м о в и ч (рассматривает фотографию). Этих… этих нет.

И г н а т. Вот этот лопоухий — нынешний генеральный директор будет. (Кивает на Хозяинова.)

Ш а ш е л ь. Потрясающе! (Фотографирует Федора Максимовича.)

И г н а т. А вот эта малая — Зинка Мухина. Академик теперешний. Жаль, не смогла приехать.

Ф е д о р  М а к с и м о в и ч. Не горюй, я тебе устрою с ней встречу.

И г н а т. Без тебя она мне не в моде… А теперь погляди сюда. (Переходит к снимку трех крестьянок.)

Ф е д о р  М а к с и м о в и ч (удивленно). Мама?!

И г н а т. Она, соседушка. А по сторонам жены мои — первая и вторая.

Федор Максимович взволнованно рассматривает фотографию. Шашель снова пытается сделать фотоснимок, но Игнат отводит его в сторону.

Ш а ш е л ь. В чем дело?

И г н а т. Как тебя зовут?

Ш а ш е л ь. Шашель… Разве вы меня не знаете? Я уже третий год при вашем зяте… А куда денешься?

И г н а т. То, что ты Шашель при зяте, все знают. Зовут как?

Ш а ш е л ь. Допустим, Валерий Николаевич…

И г н а т. Допустим… (Почти на ухо.) Валерий Николаевич, дорогой, мы войну выиграли… Даст бог, и дальше без помощников обойдемся.

Ш а ш е л ь. Вы так выражаетесь, что вроде я против…

И г н а т. Как же ты можешь быть против? Ты, Валерий Николаевич, будь «за», но не путайся под ногами.

Ш а ш е л ь. Миленький мой, этим же кадрам цены не будет.

И г н а т. И не вздумай торговать кадрами. (Подходит к Федору Максимовичу.)

Ф е д о р  М а к с и м о в и ч (обнимая Игната за плечи). Спасибо тебе за встречу. (Окидывает взглядом галерею, весь дом.) Мне сейчас показалось, что в этом доме за сорок лет ничего не изменилось. Даже занавеска та самая… с ромашками…

И г н а т. Занавеска другая, а ромашки те же. Довоенной занавеской, помнишь, Саньку Болотина перевязали, когда ему осколок от мины в живот попал. Как сейчас слышу: не порти, говорит, Кириллович, ромашки, мне все одно конец… Не хочу ничего тут менять. Примета у нас такая — ничего не менять. Вот диван только перетянули по-модному.

Появляется  А н н а.