— Вы так здорово поработали сегодня ночью, так добросовестно, мужественно, честно, что за это надо как следует выпить. Единственно тот, кто бросил якорь с торчащими лапами, — я огляделся, ища виновника, — только он один совершил глупость. Все остальные выдержали экзамен.
Перени опять перебил меня:
— Я от души благодарен всем товарищам. Я уже говорил. А вам особенно… как капитану.
Подобного рода любезности отняли не меньше четверти часа, а тем временем Клари нарезала хлеб, достала из холодильника масло, салями, зажгла примус, чтобы вскипятить чай. Тогда Перени опять заговорил:
— Я бы… желал… получить профессиональный совет. Собственно говоря… мне никогда не приходилось оказываться в подобной… ситуации… Правда, я не так уж и много ходил под парусами… Но все-таки… Что нам следует предпринять? У нас нет ничего, кроме мокрой одежды. Деньги… и десяти филлеров не наберется… нет даже сигарет. Нет документов. Ничего. Куда в таких случаях надлежит обращаться?
Я подумал: не пощажу тебя.
— Не знаю, — сказал я. — Со мной тоже никогда такого не случалось.
— Ну, разумеется… Но, если я не ошибаюсь, у вас килевая яхта, она не переворачивается. Следовательно, у вас, по сути дела, не могло быть подобных забот. Все это так, но ведь… полагается же к кому-то, куда-то обращаться… швертбот… как это говорится, нужно будет выловить, отбуксировать, откачать воду, осушить… много всего, я знаю, сейчас необходимо… да, но к кому обратиться с подобной просьбой?.. По-видимому, есть специальные люди, которые занимаются этими вопросами. Или в том числе и этими вопросами.
Нет, думал я про себя. Пока что ни за что не предложу ему своей помощи. Пусть отправляется куда хочет. Пусть отправляется и…
Да, но тогда с ним уйдет и его жена.
Нет, никуда она не уйдет, у них нет денег. Значит… и все же…
— На берегу… в отделении судоходного общества вы сможете с кем-нибудь посоветоваться, я думаю.
— Тогда, по-видимому, мне следовало бы так и поступить… Но одежда… видите ли… что-нибудь сухое…
Вместо ответа я собрал в горсть подол рубахи и выжал: показать ему, что я не в лучшем положении.
— Да, неприятно, очень неприятно. — И он растерянно замолчал, углубившись в свои мысли. Мне стало жаль его.
— Денег дать я вам могу, у меня есть форинтов шестьсот. А одежду на солнышке за час можно высушить.
Внезапно у меня мелькнула идея:
— Пока вы тут сохнете, я пойду позвоню насчет вашего судна. По-моему, оно плавает где-то тут, в районе Лелле. Из Фёлдвара вызову катер.
И я повернулся к женщине:
— Хорошо бы, если б вы пошли со мной, возможно, потребуется кое-что уточнить. Ведь я о вашем судне знаю только, что это швертбот и что он опрокинулся.
И я шагнул к лодке. Если помедлить, они могут начать возражать, значит, надо быть решительным. Она пошла со мной.
— Йошка, вы пока приберите как-нибудь «Поплавок», — крикнул я из лодки, уже взявшись за весла. — Думаю, за час, а то и раньше мы все уладим.
Итак, мы снова были вместе, вдвоем, солнце припекало, я уже не испытывал холода, только иногда по спине пробегал озноб от мокрой одежды, а может, от ее близости.
До берега я не проронил ни слова. Только высадившись, сказал:
— Как я счастлив, что вы со мной.
— Я вижу.
— Что?
— Вы не умеете скрывать свои чувства.
— Что ж… я не очень и старался. И в голову такое не приходило.
— Вы сказали, вы инженер. Расскажите о себе поподробнее.
Я не решался, да и не хотел во время этих слов смотреть на нее. Мне было довольно, что голос у нее ласковый. Мир был прекрасен, и прекрасны эти так скупо отмеренные мне минуты.
— Я пока не сделал ничего такого, о чем стоило бы говорить.
Она помолчала, потом заметила:
— Я сужу о человеке не по успехам. — И прибавила после крошечной паузы: — А если даже так судить… то ведь пошли же вы в шторм спасать нас.
— И что же?
— В конце концов, это тоже достижение.
— Угу. Это вы хорошо сказали, что судите о человеке не по успехам.
— В самом деле так.
— Вы верите, что я люблю вас?
Она молчала, задумавшись. Я шел рядом, смотрел на ее лицо и видел, что она в самом деле размышляет. В такой ситуации думаешь не о том, чтобы быть искренним, главное — найти, что ответить. Я знал это и потому не ждал ответа и все же очень хотел бы услышать его.
Она не сказала ни слова. Мы пересекли сквер, оставили позади гавань, я увидел скамью, сел на нее и сказал:
— И вы садитесь.
— Зачем?
— Затем, что до телефона мы дойдем слишком быстро. А там… бог его знает, что будет. Впрочем, заранее предупреждаю, что буду саботировать поиски вашего судна.
Она взглянула на меня. Сейчас мы впервые глядели друг на друга долго, изучающе, глаза в глаза. Она смотрела без тени улыбки, этот взгляд, я бы сказал, не выражал ничего, — ни чувств, ни оживления, ни гнева, он мог показаться пустым и бессмысленным, если б не был так пристально устремлен на меня и за ним не стояло желание что-то уяснить.
Я сказал ей об этом и спросил, правильно ли понял ее.
Она кивнула и продолжала смотреть.
