— Могли бы…
— Так что подарим себе еще…
— Час!..
— Нет, не час, больше. Много, много времени. Они подождут.
— Но…
— Они подождут, а я тебя поцелую.
— Ой… оставь… довольно и того, что на мне твоя одежда. При каждом движении я чувствую ее прикосновение.
Я как раз собирался ее поцеловать, моя рука уже обнимала ее талию, когда раздалось легкое покашливание, и я увидел перед собой ее мужа.
— Хм… хм… мы уже просушили одежду. И я… решил осведомиться, удалось ли что-нибудь выяснить.
Он словно не замечал, что я медленно убираю руку с бедра его жены.
Я пробормотал что-то, да, мол, кое-что удалось. Он допытывался долго и настойчиво, и я вынужден был признаться, что судно уже найдено. Очевидно, спасателей еще ночью оповестил кто-то из Бадачони.
— Терике… — обратился он к жене, — тогда поспеши на яхту и переоденься… Насколько я помню, поезд в Фёлдвар будет через полчаса. Сразу и поедем. Поспеши, детка… Одежда твоя, что была на тебе, уже высохла. Словом… дорогой… товарищ Бот? Верно я вас называю? Словом, с вашей стороны было весьма любезно предложить нам денег взаймы на дорогу домой. Я хотел бы получить их. А за швертботом успею съездить и позднее.
— Тогда… пожалуй… пойдемте на яхту?
— Конечно, конечно… А ты, дорогая, поторопись, чтобы быть готовой к нашему приходу. Я хотел бы еще сказать вам несколько слов. Разумеется, поблагодарить вас за вашу любезность… Иди же, детка…
Нас связывала с ней лишь тончайшая ниточка, да и та грозила вот-вот оборваться. Совсем недавно я готов был поклясться, что никто не отнимет ее у меня, а теперь… я не мог произнести ни слова.
— Зачем ты торопишь меня, — улыбнулась Тери. — Все равно что-то произойдет, независимо от того, хочешь ли ты этого или нет.
Она глядела на меня, я думаю, эти слова предназначались мне.
Потом она повернулась и пошла. Я смотрел ей вслед, десять шагов, двадцать, я не двигался, пока она не исчезла за углом. Вот в последний раз мелькнули ее стройные загорелые ноги, потом ревнивый сиреневый куст скрыл ее от меня. Пустота.
— Будьте любезны… — начал Перени.
— Да, я вас слушаю.
— Разумеется, я весьма признателен вам… ведь вы спасли нам жизнь. Весьма, весьма признателен. Однако… давайте говорить начистоту: мне не нравится плата, которой вы требуете в благодарность за спасение.
Я молча уставился на него. Что я мог ему сказать?
— Жалкий трус! Если вы так думаете, то не ищите пристойных выражений, а найдите хорошую палку и ударьте меня.
— Извините, но я не привык драться… Вы, по-видимому, спортсмен, у меня же иная профессия.
— Другого выхода у вас все равно нет, если вы хотите избавиться от своих опасений.
— Я ничего не опасаюсь. И хотя молодость наличный и неплохой капитал, однако этот капитал не вечен… друг мой.
Он похлопал меня по плечу и улыбнулся с превосходством человека, уверенного в незыблемости своих прав владельца. Мне же эта улыбка показала яснее всяких слов, что он говорит как единоличный и многократно утвердивший права собственности хозяин этой женщины, который никому не собирается уступать своих прав. Я не удержался и дал ему пощечину, один раз, другой, он тоже ударил меня, набросился, мы сцепились в драке, двое каких-то людей выскочили из здания почты и оторвали меня от него, после того как я сбил его с ног и бросил наземь.
— Я полагаю, — сказал он, отряхнув с себя пыль, — я полагаю, мы квиты.
Я неподвижно смотрел ему вслед. На моей влажной одежде пыль размазалась в грязь, вялость охватила меня, я был смешон. Подошел милиционер и достал свой блокнот.
— Оставьте меня в покое, — нетерпеливо отмахнулся я.
— Прошу предъявить документы.
— Они на яхте в гавани, идемте со мной, покажу.
И я торопливо зашагал вперед. Милиционеру было не к спеху, он отстал от меня шагов на двадцать — двадцать пять. Дойдя до парка, я побежал. Рыбачья лодка, наша помощница, сейчас стояла у «Поплавка» и, покачиваясь на волне, мерно ударялась о его борт, но я смотрел не на нее. Где они?
— Эй… Анти… Клари?
Клари выглянула из каюты, заулыбалась, замахала мне.
— Нашелся, пропащая душа?
— Где остальные?
— Мужчины ушли за покупками.
— Ну а… — я с трудом выдавил это слово, — а… потерпевшие?
— Жена ведь ушла с тобой. А муж минут тридцать тому назад.
Я хотел повернуть обратно, но тут подоспел милиционер.
— Товарищ, отпустите меня. Оставьте меня. Вот мое судно, забирайте его, делайте с ним что хотите; хотите — разнесите в щепы, но сейчас оставьте меня в покое.
— Вы пьяны, товарищ, или больны? Немедленно предъявите документы. Драться, устраивать публичные скандалы, это вы можете, а вот…
Если бы наш диалог продолжался, это могло кончиться плачевно. Но Клари уже гребла к нам.
Пока мы переправлялись, пока я доставал бумаги, прошло полчаса. Милиционер проверил удостоверение личности, права, судовые документы, сверил номер в документах с выведенным на носу яхты, придирчиво вглядывался в фотографию, то и дело переводя взгляд на мое лицо, переспросил имя моей матери и место рождения. Только не волноваться, только не волноваться, твердил я про себя. Я даже достал коньяк и предложил ему, он отказался и остался столь же суров и неприступен.
