Когда Сталина хоронили,плыло море людских голов…В большой колокол не звонили,так как не было колоколов.Отчего же давка у гроба?..Набегают со всех сторон,чтоб увериться, глянуть в оба:что по смерти оставит он?Он, воспетый в стихах и в прозе,переснятый тысячи раз, –он лежит в неподвижной позе,не откроет жестоких глаз.Молчаливым он жил и скрытным,затаившись в тени дворца.И положено было чтить намполководца и мудреца.И тогда у смертного прахамы не знали, как же нам быть:продолжать каменеть от страхаили громко заговорить?Но не смерклась партии сила,не покрыла Россию мгла…Что от Ленина получила,то в народе уберегла.И преградой для всех покушенийсвоевластно править страной –встала воля партийных решений,и не стало воли иной!И отрылись Кремля ворота,и начался с тех самых пору воспрянувшего народаубедительный разговор.Разговор о большой заботе,чтобы страх опять не возник,чтоб нигде ни в каком народене поднялся его двойник!Так вот страх мы похоронили,и сподручней работать нам.Верность Ленину сохранили,верность ленинским временам.Семилетка – крупное слово,но и ту мы из года в годуплотняем снова и снова,нажимаем на полный ход,чтоб сказать коммунизму: «Здорово!Вот он – видим. Он – вот он! Вот!!»1962
<p>Когда приходит в мир…</p>Когда приходит в мир великий ветер,против него встает, кто в землю врос,кто никуда не движется на свете,чуть пригибаясь под напором гроз.Неутомимый, яростный, летящий,валя и разметая бурелом,он пред стеной глухой дремучей чащисникает перетруженным крылом.И, не смирившись с тишиной постылой,но и не смогши бушевать при ней,ослабевает ветер от усилий,упавши у разросшихся корней.Но никакому не вместить участьютого, что в дар судьба ему дала:его великолепное несчастье,его незавершенные дела.1960-е годы
<p>Хлеб и кров</p>Хлеб, тепло, одежда, обувь,Лев Толстой да лес густой,ждать другого и не пробуй,остальное – звук пустой!Прочно скроен, крепко слажендом, начало всех начал, –все, что я стихами нажил,все, что сердцем настучал.Остальные люди тожежить должны б таким трудом,чтобы – обувь, хлеб, одежа,светлый мир и прочный дом…Да не всем удача светитя стихами не солгу:может, я один на свететак беспечно жить могу!1955
<p>Путь в поэзию</p>Городок был совсем крохотный – всего в три тысячи жителей, в огромном большинстве мещан и ремесленников. В иной крупной деревне народу больше. Да и жили-то в этом городишке как-то по-деревенски: домишки соломой крытые, бревенчатые, на задах огороды; по немощеным улицам утром и вечером пыль столбом от бредущих стад на недальний луг; размерная походка женщин с полными ведрами студеной воды на коромыслах. «Можно, тетенька, напиться?» И тетенька останавливается, наклоняя коромысло.
