Ничего не отвечала,только – жилка билась шибко –рвало сердце грудь,да у алого причаламглилась в горькую улыбкупервых весен грусть.И от слов ли, от грусти, от эха ли,не поймет она, видно, сама,вслед за нею – поплыли,поехали переулки, сады и дома.Темный город на привязи кружится…Вот он – дрогнет и тронется прочь;в нем весенняя каждая лужицарасплескалась рыданьями в ночь.Все отметят лишь беглое облако,я ж запомнить успею одно:как за молнией горького обликаУходила земля из-под ног.VIIIИ когда прибежализнакомые, –как расспросишь, о чем и о ком ее?..Так же дни дребезжали, влекомыелошадиною силой земной…За мной!Я сейчас расскажупро жутьэтих первых слепых этажей.Это ж ейи пришлось познакомитьсердце с пулей так близко, так короткоиз-за жирного жадного выродка,половицы прогнувшего в доме.IXСпешина подушках мигающих шинс распластанной навзничь любиться!Скорее, скорее, скорее, убийца,над мертвой пляши!В судорогах последних опадающего животавыуди судорогу страсти,зови за собою очередь жирных ватаг –она у тебя во власти!Она не прогонит,не плюнет в хайло:она – растаяла,стала – покойник.XПо улицам пахло свечами зажженными,и дым панихидный свивался в туман,и смерть расстилалась шагами саженными,по скользким ступеням сводила с ума.Угаснувший взор был безлунный и матовый,надвинулось небо совиным крылом,и сердце стучало: «Скорее захватывай!Сегодня – не позже – весны перелом!»Сегодня, не позже. Но раньше ли, позже ли –так значит, весна тому стала виной,что тысячи умерших Лазарей ожилии встали, туман закачав пеленой?Так, значит, и мы по небесным развалинамбрели, спотыкаясь, в урочном бреду, –лишь горних селений названья назвали нам,как мертвые губы шепнули: «Приду!»Так, значит, в такую же ночь и задумано,сосчитано, собрано, связано в нитьбеззвучье тоски сумасшедшего Шумана,чтоб в небе весеннем заразой загнить?Пусть так. Под одеждой твоей осиянноюя больше весны не увижу опять,я знаю и помню: тебя Несмеяноюна жизнь усмехнувшейся надо назвать!XIЧто ж мне жалеть ее,о милой знакомой плакать,ту, что теперь гниетпод протравкой весеннего лака?Жалости в сердце нет,только в звериной злобесердце – стальной стилет,спрятанный между ребер.Но если мир-ханжу,замучивший тебя, встречу, –в спину ему вонжукрасную правду стилечьюи, поворачивая остриев дрожащем последней дрожью,тихо спрошу про нее,нынче проросшую рожью.
