В оправу дольней тишины,в синеющий ларец ее –на дно времен – погруженысады твои, Флоренция.Сквозь мрамор, бронзу и гранитвека твои не ожили,и прищур мертвенный храниттяжелый сумрак Лоджии.И эта смертная тоскасквозь каменное кружевозастыла в ссохшихся мазкаххудожников Перуджии.И эти древние глазазакрылись, радость высияв,и черепом глядит фасадощеренной Уффиции.И времени невидный шлакпокрыл резной ларец ее,точно под воду ушлаи там цветет Флоренция.Лишь башня Джотто к небу вверхстолбом взлетает яростным:окаменелый фейерверкгромады семиярусной.Да под пыльцой и под грязцой,сердясь, что время сглажено,долбит его своим резцомупорный Микеланджело.Но этот мост, и этот свод,и звонкий холод лесенокцветет – из-под воздушных водзеленой влажью плесени.И ты поникла навсегда,и спишь, без сил, без памяти,и бесконечные годалиняют на пергаменте.
[1927]
<p>Перебор рифм</p>Не гордись, что, все ломая,мнет рука твоя,жизнь под рокоты трамваяперекатывая.И не очень-то надейся,рифм нескромница,что такие лет по десятьпосле помнятся.Десять лет – большие сроки:в зимнем высвистемогут даже эти строкисплыть и выцвести.Ты сама всегда смеяласьнад романтикой…Смелость – в ярость,зрелость – в вялость,стих – в грамматику.Так и все войдет в порядок,все прикончится,от весенних лихорадокспать захочется.Жизнь без грома и без шумана мечты променяв,хочешь, буду так же думать,как и ты про меня?Хочешь, буду в ту же меркулучше лучшегопод цыганскуювенгеркужизнь зашучивать?Видишь, вот он, сизый вечер,съест тирады все…К теплой силе человечьейжмись да радуйся!К теплой силе, к свежей коже,к синим высверкам,к городским да непрохожимдальним выселкам.
1929
<p>Искусство</p>Осенними астрами день дышал,отчаяние и жалость! –как будто бы старого мира душав последние сны снаряжалась;как будто бы ветер коснулся струныи пел тонкоствольный ящико днях позолоченной старины,оконченных и уходящих.И город – гудел ему в унисон,бледнея и лиловея,в мечтаний тонкий дым занесен,цветочной пылью овеян.Осенними астрами день шелестели листьями увядающими,и горечь горела на каждом листе,но это бы не беда еще!Когда же небес зеленый клинокдохнул студеной прохладою, –у дня не стало заботы иной,как – к горлу его прикладывать.И сколько бы люди забот и думо судьбах его ни тратили, –он шел – бессвязный, в жару и бреду,бродягой и шпагоглотателем.Он шел и пел, облака расчесав,про говор волны дунайской;он шел и пел о летящих часах,о листьях, летящих наискось.Он песней мир отдавал на слом,и не было горше уст вам,чем те, что песней до нас донесло,чем имя его – искусство.
