— А ты присылай сватов. Может, я и пешком пойду за тобой.
Молодые люди рассмеялись.
— Ну, братец, кинем жребий, кто будет сватом, кто женихом, — сказал рыжеусый техник своему товарищу.
— Кидайте, — сказала Майя, — я пока посмотрю в вашу подзорную трубу. — И, не дожидаясь разрешения, она вскарабкалась наверх и приникла глазом к нивелиру.
— Ой, боже, чья это коза? Она рубаху стянула с веревки… Дядя Антай, посмотри!
Антай не спеша подошел к треноге.
— Пропала у нашего Лазара новая рубаха, — сказал он огорченно и, старательно вытерев ладони о ноговицы, обеими руками взялся за треногу, пытаясь ее повернуть в сторону Лашарского ледника.
— Не смей трогать, — заорал на него рыжеусый, — с точки собьешь.
— На старших здесь не кричат, Гоги, — послышался чей-то громкий властный голос, и Майя, повернув голову, увидела, как из мелкорослого орешника вышел почти совсем седой человек в кожаной желтой куртке и в желтых зашнурованных до колен сапогах. В руках у него была записная книжка.
Майя подивилась тому, как легко, словно горец-охотник, камушка не сдвинув с места, ни разу не скользнув, спускался по склону этот седой горожанин, но когда он подошел ближе, Майя увидела совсем еще не старое, красивое и спокойно-строгое лицо. У молодого священника, служившего молебен в алавердском храме, оно было такое же красивое и строгое.
— Здравствуйте, я инженер Варден Бакурадзе, — сказал он и так приветливо улыбнулся Майе, будто долго и повсюду искал ее и вот, к радости своей, наконец нашел.
«Хороший человек, — подумала Майя и почувствовала, что краснеет. — Хоть бы не заметил», — испугалась она, но Бакурадзе уже повернулся к Антаю:
— Вы извините, пожалуйста, моего помощника, — сказал он. — Хотите еще посмотреть — смотрите.
— Хорошая штука, — со сдержанным восхищением сказал Антай. — Не продадите? Десять овец дам.
— Зачем тебе? — удивился Бакурадзе.
— Будь у меня такая труба, ни один тур от меня не уйдет.
— Сейчас не могу, дорогой охотник. А вот построим дорогу, подарю тебе эту трубку… Овец мне твоих не нужно.
— Да, дорога — большое счастье, — сказал Антай. — А то ведь как живем! Годами не видим людей из долины. Не знаем, что делается на свете. Спросите у Майи, какой царь сидит сейчас на троне, — не скажет.
— А вот скажу! Николай Второй. Я еще египетскую царицу Клеопатру знаю, — похвасталась она. — Хотите, расскажу, как она умерла…
— Потом, милая барышня, потом расскажете. А сейчас я должен поговорить с этими людьми, — сказал Бакурадзе и сбежал с косогора. Майя обернулась: по мостику гуськом пробирались Тома Джапаридзе и его подмастерья. В руках у резчиков были топоры, а на плече у Тома покачивалась и тихонько позванивала большая продольная пила.
— Надеюсь, вы не в лес идете, — сказал Бакурадзе.
— В лес, куда же еще! — удивился Тома.
— А разве старшина не зачитал вам вчера бумагу?
— Какую бумагу?
— Из канцелярии наместника. Все здешние леса правительство продало английской фирме. За каждое срубленное дерево я буду строго наказывать…
— Продали? Божий лес продали? — Замер на месте Тома, и даже пила на его плече перестала звенеть.
С незапамятных времен пользовались люди богатством этих лесов, и вдруг объявился неведомый хозяин, который обрекал орбельских резчиков на разорение и нищету.
— Не пойму, о чем вы говорите, господин. Разве можно божий лес продать?
— Не божьим он был, а бесхозным! Кому не лень, тот и рубил. — Бакурадзе перемахнул через каменный забор и быстро вернулся с горячей головешкой в руке. — Посмотрите, чем тут очаги топят! Это же тисс! Тисс! Красный негной! — прокричал он, размахивая головешкой перед носом Тома. — Если понадобится хворост — пожалуйте к объездчику… Я распорядился отпускать его всем бесплатно, — более спокойно добавил Бакурадзе.
Джапаридзе побледнел.
Хворост на топливо! А он мечтает найти трехсотлетнее красное дерево для Алавердской гробницы. Он мечтает возродить древнее искусство своего народа. Но для этого нужны и красный негной, и хмелеграб, явор и кавказский клен… А их продали англичанам. Значит, все кончено.
— Я буду жаловаться, — сказал Тома, — я поеду к епископу.
Бакурадзе усмехнулся.
— Жалуйтесь, но это ничего не изменит. Прощайте.
Бакурадзе сказал правду: одна старая английская фирма затратила немало денег и усилий, чтобы получить концессию в Грузии на ценнейшую древесину. Красный негной давно исчез в Западной Европе, а из него в Англии строили самые дорогие, быстроходные яхты.
Яхты?! Майя не знала, что это такое, она, как и многие орбельцы, никогда не видела моря. И бог с ним… Но что будет с отцом? И с нами что будет? Она повернулась к Антаю и сказала с горечью:
— А ты говорил, что дорога — большое счастье. Вот построят они дорогу, увезут наш лес, что ты тогда скажешь, дядя Антай?
— А это мы еще посмотрим, как они построят дорогу, — сказал Антай. — Это еще у нас надо спросить…
— Я ухожу, Майя, — крикнула снизу Шуко.
— Иду, подожди меня, — Майя хотела прыгнуть с камня, на котором стояла тренога, но заколебалась. Высоко.
Бакурадзе протянул ей руку.
— Позвольте…
