Пастушата бросили початки, повскакали с земли и окружили девочку.
— Чего вам нужно, негодники? — прикрикнула на них Дофина. Она лукаво улыбнулась своими ясными живыми глазами, словно только что придумала какую-то очень забавную шутку.
— Хочешь узнать новость? — выступил вперед младший сын Аслана Маргвеладзе — Бичи-Бичи и подмигнул товарищам, чтобы те не смеялись.
— Какую такую новость?
— Сначала покажи нам попа Тирипо!
— Нет, сначала скажи, какая новость?
— Новая бумага пришла: в комсомол будут принимать с тринадцати лет!
— Ври больше! — усмехнулась Дофина. — Пойди подурачь кого-нибудь другого!
Она подняла плоский камешек, запустила его в речку — камешек весело запрыгал по воде. Пастушата уже не раз сообщали Дофине эту «новость». Неделю назад она им поверила, прибежала взбудораженная к секретарю комсомольской ячейки и потребовала, чтобы он немедленно принял ее в комсомол.
— Разыгрывают тебя, а ты уши развесила, — сказал ей секретарь ячейки Бачуа Вардосанидзе. — Потерпи еще годик. Как будет тебе четырнадцать — сразу примем.
— Жизнью матери клянусь, — чуть не плача, уверяла его Дофина, — меня поздно крестили! По-настоящему мне уже четырнадцать!
— А по метрике тебе тринадцать. Что я могу поделать? Прикажешь менять для тебя устав комсомола?
Накануне Дофина удила рыбу в Ухидо, и усач утащил у нее удочку, подарок Меки. Потом теленок, запутавшись в веревке, чуть не задушил сам себя. Сколько неприятностей выпадает порой на долю Дофины — не счесть! Но как только она вспомнит, что ей скоро исполнится четырнадцать и ее примут в комсомол, сердце ее до краев переполняется радостью и она сразу забывает обо всех своих неприятностях. В селе каждый — от мала до велика — знал о заветной мечте Дофины и каждый по-своему пользовался этой ее слабостью. Поручит, бывало, Бачуа Вардосанидзе кому-нибудь собрать комсомольцев, а тот, не очень-то настроенный бегать в жару по пыльным улицам, разыщет Дофину и скажет ей — вроде бы по просьбе Бачуа:
— А ну-ка покажи, на что ты годишься, раз в комсомол хочешь! Живо собери членов ячейки!
Обрадованная девочка сломя голову летела выполнять поручение, и по всему селу разносился ее звонкий голос:
— Онисим! Эй, Датиэла! Эй, Датиэла! Живей, еле ползешь. Небось вчера на гулянье не шел, а летел! — возмущалась она, когда кто-нибудь медлил выйти из дома на ее зов.
Как-то Кирилл Микадзе, поработав лесорубом в Чаладиди, принес оттуда несколько червонцев и мегрельскую песенку. Пока у него водились деньги, он каждый день был навеселе, разгуливал по деревне и напевал:
Кончились деньги — и Кирилл забыл свою песенку. Зато теперь эту самую «оучелу» с утра до вечера распевала Дофина, придумывая всякий раз новые слова.
— Эй, Дофина! Помоги мне сегодня мотать шелк! — просила девочку соседка. И Дофина пела ей в ответ:
— Дофина, детка! Сбегай к Илико, принеси мне садовый нож!
— Ну-ка, Дофина, слетай ко мне домой! Посмотри, не проснулся ли малыш…
Девочка была у всех на побегушках. Иной день она совсем сбивалась с ног, но никогда не ленилась и никому не отказывала в услуге. Лишь однажды, когда Аслан Маргвеладзе хотел послать ее в лавку за табаком, она отказалась — ей нужно было смолоть кукурузу для оперившихся цыплят.
— Что — лень тебе? — спросил Аслан. — Н-нет, — махнул он рукой, — плохая из тебя будет комсомолка!
У Дофины вспыхнули уши. Она вскочила, вырвала у Аслана деньги и помчалась в лавку. Но больше всех надоели Дофине пастушата — они всюду подстерегали ее и требовали, чтобы она передразнила попа Тирипо.
— Ей-богу — правда, с тринадцати лет будут принимать! — убеждал ее Бичи-Бичи. — Бачуа сам нам сказал.
— Поклянитесь!
Бичи-Бичи тотчас же поклялся. Но Дофина не поверила его клятве. Она сказала, что поверит только Гутуне. Это был самый маленький и самый смирный из пастушат.
— Клянусь жизнью матери… — начал тот, но Дофина схватила его за пояс:
— Пряжку выпусти, ты, врунишка!
Чтобы сделать клятву недействительной и не стать клятвопреступником, он, по мальчишескому поверью, потихоньку схватился за медную пряжку на поясе.
— Подними руки и клянись так, — потребовала непреклонная Дофина.
При таком условии Гутуна поклясться не осмелился.
— Хочешь молодой кукурузы? — спросил Бичи-Бичи, раскрыв початок и показывая Дофине белые, крупные, как лошадиные зубы, налитые соком зерна.
— Не хочу.
На самом деле ей очень хотелось, но разве могла она взять ворованную кукурузу!
— Тогда я удочку тебе подарю.
Дофина наконец согласилась.
— Ладно, — буркнула она. — Так и быть. Надоели вы мне!
Брюки одного из мальчишек со связанными вместе концами штанин она надела себе на шею — наподобие епитрахили. А затем, выпятив живот, встала на бугорок, закатила глаза и слегка кивнула головой, чтобы пастушата подходили целовать ей руку.
