Барышни Микеладзе гуляют особняком, поодаль, щеголяя туфлями на высоких каблуках. Им все не нравится здесь, все высмеивают эти густо набеленные старые девы. Они тянут друг дружку домой, но никак не могут покинуть это шумное, веселое место. Во дворе яблоку негде упасть. Бачуа Вардосанидзе на седьмом небе от радости. Он собирает «актеров» и жженой пробкой подрисовывает им усы.
Кончился полуторачасовой доклад Вардена на антирелигиозную тему. Слушатели нетерпеливыми хлопками стали требовать начала спектакля. Пока «артисты» готовились, молодежь гуляла по дорожкам среди лавровых и тутовых деревьев, играла в «почту». Бессменный почтальон всех праздничных гуляний, Дофина с корзиной из кукурузных стеблей на руке и с огромной надписью «Почта» на груди вихрем летала по саду.
— Смотрите не пишите девчонкам никаких глупостей, а то разорву письмо! — предупреждала она заигрывающих с девушками парней, потихоньку читала все письма и лишь потом отдавала их по назначению. В селе нет такого парня, сердечные тайны которого не были бы известны Дофине.
А спектакль пока не удавалось начать. Как назло, все, что нужно было иметь под рукой, куда-то исчезло. Первое действие пьесы изображало пир в княжеском доме. Сцену разукрасили, поставили стол, принесли бутылки, блюда с кушаньями, фрукты, но нигде не могли найти скатерти.
— Она только что тут была, кто ее унес? — кричал разъяренный Бачуа.
Сначала репетиция, потом хождение по соседям, выпрашивание стульев. Беготня и треволнения по всякому пустячному поводу. Бачуа сбился с ног. Скольких трудов стоило ему все наладить, привести в порядок. И вот теперь изволь бегать и искать скатерть. Да еще ходи по пятам за Хажомией, чтобы этот бездельник не напился и не сорвал спектакль.
— Подумаешь — беда! — весело сказал Варден. — Поужинают и без скатерти. Нынче князьям не до скатертей — было бы что на стол поставить.
Бачуа согласился было с ним, но потом вспомнил, что первое действие происходит при меньшевиках.
— В то время они еще богато жили, — отозвался он, и все снова принялись за поиски.
Наконец скатерть нашли — оказалось, что на нее положили сверху ковер. Прозвонили в последний — восьмой или девятый — раз, и занавес раздвинулся. Зрители бросились рассаживаться. Когда толкотня и шум стихли, Бачуа кивнул «артистам»: начинайте. Прошла минута, потом вторая, третья. А на сцене царило гробовое молчание. Бачуа выглянул из-за кулис и обомлел: «князья» нелепо ухмылялись, еле сдерживая смех. Наконец они один за другим поднялись из-за стола и ушли за кулисы. Зрители хохотали. Мальчишки, облепившие ветви деревьев, начали свистеть.
«С ума все посходили! Что там случилось?» — недоумевал Бачуа.
— Суфлера нет, — шепнул ему Варден. — Пропал.
Бачуа потерял дар речи. На глазах у него от досады навернулись слезы. Занавес пришлось задернуть. Варден стер с лица нарисованные пробкой усы, созвал мальчишек и заставил их обыскать весь двор.
— Чолику ищете? — спросила Дофина. — Только что он гулял здесь с Нинуцей. Я сейчас погляжу. — Она сунула в руки Вардена почтовую корзинку и помчалась по дорожке к перелазу. Пока искали волокиту-суфлера, «княгиня» Талико вертелась перед зеркалом, продолжая наводить красоту. В комнату заглянул Бачуа.
— Талико, ты здесь? Меки тебя зовет.
— Что ему надо?
— Не знаю. Говорит — твои прислали из дому.
— Минуты без меня прожить не могут! — сказала Талико и пошла к двери.
Зная, что все село ушло смотреть спектакль, Эремо раньше обычного запер духан и отпустил Меки на гулянье. Тот, не переменив рубахи и даже не умывшись после работы, побежал в сад Илико Гордадзе. Он должен был увидеть Талико до начала спектакля, чего бы это ему ни стоило. На его счастье (или на беду), пропал суфлер, и представление запоздало. Мальчишки шныряли по рядам, насмехались над «артистами», шумно и нетерпеливо хлопали. Задняя дверь дома Гордадзе открылась, оттуда выглянула Талико:
— Меки, где ты?
Тот стоял в тени, прижавшись к стене.
— Здесь я, — негромко сказал он пересохшим от волнения голосом.
— Ну, что тебе велели передать?
— Да я ваших… не видел…
— Зачем же ты меня звал?
— Так… Я хотел тебя видеть…
Талико засмеялась, кокетливо повернулась в дверях:
— Ну, смотри. Нравится?
— Выйди на минутку… Мне тебе надо сказать…
— Убирайся-ка ты отсюда, Хрикуна неумытый!
— Послушай меня, Талико… Умоляю, не выходи сегодня на сцену. Не играй в спектакле!..
Он так и не успел договорить. Талико хлопнула дверью у него перед носом и ушла.
— Погоди! — крикнул Меки, кидаясь к двери. — Послушай…
Кто-то навалился на него сзади и оттолкнул в сторону. Он оглянулся — мимо торопливо прошли в дом Варден и Хажомия, как бревно, неся на плечах Чолику. Дофина вовремя разыскала его, не то черные глаза Нинуцы, пожалуй, завлекли бы парня бог знает как далеко!.. Среди этого переполоха Меки все-таки удалось снова увидеть Талико.
— Послушай, я же добра тебе хочу…
— Отстань, говорю!
— Постой, дай хоть слово сказать! — взмолился Меки, схватив ее за локоть.
— Уберите этого дурака! — закричала дочка Барнабы Саганелидзе. — Чего он пристал!
