Берци набивал сигареты. На газетной бумаге лежало перед ним, наверно, с тысячу сигарет с золотыми мундштуками. Днем беженец вразнос продавал их по домам. Так у них набегал еще кое-какой добавочный заработок.
Только теперь рассмотрел я Берци как следует. Одет бедно, но чисто, с чопорной аккуратностью частного служащего. Лицо бритое, хотя сразу этого и не скажешь: Берци принадлежал к типу мужчин с хилой растительностью, у которых кожа всегда гладкая и белая, как у младенца.
Принял он меня вежливо, но сдержанно, даже прохладно. Брови сдвинуты — не то что недоброжелательно, но упрямо-предостерегающе.
Очень осторожно, обиняками попробовал я коснуться щекотливой темы: моторной лодки. Но едва затронул — будто осиное гнездо разворошил. Сразу страсти разбушевались.
— Блажь одна, — вскипела тетушка Вейгль. — Вбил себе в голову.
— Вот именно, — поддержала жена, вытаскивая уже и носовой платок. — Лодку моторную ему захотелось, когда мы голодаем тут, а детки — его же детишки несчастные — в обносках ходят. Стыд просто, позор.
— Блажь и больше ничего, — отозвалась теща. — По нынешним временам моторка тысяч в пять золотых крон станет.
И все заговорили разом, обращаясь отчасти к Берци, отчасти ко мне. Только беженец ни гугу. Сидит себе и молча перекладывает, пересчитывает сигареты.
Берци подождал, пока шум приутихнет, и произнес с достоинством, почти торжественно:
— Во-первых, позвольте вам заметить, что вы ошибаетесь. Моторка не пять тысяч стоит. За пять тысяч золотых крон «Болиндер» можно купить с дизельным двигателем и калильным зажиганием, первоклассный американский «Эвайнруд», отличный немецкий «Люзерн» или даже «Эрц», восьмицилиндровый, с каютой люкс. Мне же ничего такого не нужно, позвольте вам заметить. Мне и лодки с подвесным двухцилиндровым бензомотором достаточно, в пять-шесть лошадиных сил. Такие сейчас даже в рассрочку продаются, на двенадцать месяцев. Это ребенку малому известно.
Вижу, дело серьезное. Куда серьезнее, чем я ожидал. Особенно осведомленность эта, техническая подкованность меня сразила.
А Берци достал прейскурант и, расстелив передо мной, стал на засыпанной табачными крошками газете набрасывать карандашом внешний вид подвесного двухцилиндрового бензомотора в пять-шесть лошадиных сил.
Объясняя, он даже захлебывался и слюнки глотал.
Меня все это немножко озадачило. Опять, очень тактично, стал я допытываться, откуда у него эта непонятная страсть? Выяснилось, что ни во флоте, ни в речной охране Берци в войну не служил, моряков у него в роду нет — ни по восходящей линии, ни по нисходящей, спортом он не занимался и на моторке в жизни не ездил. Просто загорелся вдруг этой идеей — да так, что нипочем не хочет и не может от нее отказаться.
Семейный совет, уже бесчисленное множество раз обсуждавший и отвергавший его причуду, нетерпеливо слушал мои спокойные вопросы. То и дело снова вспыхивала перепалка.
— Уперся, как осел, — восклицала тетушка Вейгль. — Нечего попусту на него и порох тратить.
— Осел ты, — вторила жена. — Слышишь? Упрямый осел.
— Дурь эта его ослиная, — кивала и теща.
А я, по мере сил стараясь отвести от Берци град оскорбительных попреков, утихомирить страсти, продолжал его хладнокровно убеждать, применяя так называемый сократовский метод рассуждения.
— Ну хорошо, Берци, ладно, — говорил я. — Предположим, ты уже купил лодку.
— Так ему и позволили, — вскинулась тетя Вейгль.
— Это только предположение, дорогая тетушка, — объяснял я. — Предположим, ты даже и деньги выплатил.
— Откуда это он выплатил? — перебила теща.
— Я и не говорю, что выплатил, — спешил я рассеять недоразумение, — предполагаю только. Так вот, предположим, хотя, понятно, не допустим, что лодку ты уже купил и долг выплатил. Что ты с ней будешь делать?
— Как что? — опустив глаза, нервно переспрашивал Берци. — Плавать.
— Ладно. Но где?
— По Дунаю, — пожимал он плечами. — Где все, там и я.
— Прекрасно. Но для чего, с какой целью? — продолжал я добиваться с молчаливого одобрения заинтересованного семейства. — Что ты, утопающих хочешь спасать или самоубийц? Или грузы перевозить и экскурсантов? Может, свой перевоз откроешь? Блестящие виды на будущее. Или в гонках собираешься участвовать, рекорды Европы ставить?
— Нет, зачем, — с чуть заметной досадливой усмешкой возразил Берци.
— Отлично. Словом, для собственного удовольствия хочешь кататься?
Берци встал и, не отвечая, смерил меня взглядом с головы до пят.
Не смутясь, я пошел дальше, стараясь ему втолковать, что это слишком дорогое увлечение: даже у миллионеров, магнатов, банкиров, которых я знаю, моторных лодок нет, и вообще вряд ли в наше время найдется, ни у нас, ни где угодно, чиновник двадцати шести лет с четырьмя детьми, имеющий моторную лодку. Берци слушал рассеянно, потом обронил свысока, с глубоким убеждением:
— А все-таки это замечательно.
— Что замечательно? — полюбопытствовал я.
— Когда своя моторка есть.
