— Земля, на которую вы въезжаете, происхождения вулканического, — говорил у ворот Хеба пан Яхим Ондржей Шлик, — и хотя огонь этот уже не виден, искры его превратились в гранатовые камни и в теплые воды подземных источников. И сердца людей горят здесь радением к истинной вере. А ныне они воспылали и любовью к вам, ваше королевское величество!
Сам пан Яхим Ондржей Шлик, несмотря на преклонные годы, был тоже полон огня и рвения. Он переводил на немецкий со своим саксонским выговором приветственные речи коншелов города Хеба, произносимые по-чешски, начало и окончание которых сопровождалось салютом из мортир и ружей.
Долиной, где петляла река Огрже, процессия в тот же вечер достигла города Фалькнова. Никаких особенных событий на ухабистых лесных дорогах, пролегавших вдоль ручьев и рек от Хеба до Фалькнова, не произошло. Дороги здесь были такие же каменистые и покрытые грязью, как и проселки Верхнего Пфальца, а стоявшие на росчистях деревни отличались той же бедностью и безлюдьем. Напуганные непривычным обилием лошадей и повозок, крестьяне попрятались по домам, и лишь чумазая детвора решалась подойти поближе, изумленно тараща голубые глазенки.
Королева любовалась высоченными елями, из которых, по словам леди Эпсли, вышли бы прекрасные мачты для новых английских фрегатов. Она радовалась виду рощ цвета охры, журчанью горных ручьев, сбегающих по скалам вниз к еще зеленеющим лугам и вливающихся в прелестную речку, струившуюся под голыми вербами. Ее взгляд привлекали золотистые дубравы и тронутые багрянцем буковые леса, низкие холмы, окутанные осенними туманами, и стада овец на крутых косогорах. Королева спросила, можно ли в этих краях охотиться на медведей, и обрадовалась, услышав утвердительный ответ.
Ночлег для королевской четы был устроен в замке Фалькнов. Весь вечер его владелец пан Ян Альбин Шлик развлекал гостей рассказами о своих приключениях во время испанской кампании. Королеве пришлись по сердцу истории храброго рыцаря, и, указав на хозяина и его старшего однофамильца, пана Яхима Ондржея, она заметила:
— Похоже, что все лучшие рыцари в Чехии носят фамилию Шлик.
Но, увидев, как помрачнел при этих словах пан Вацлав Вилим, примирительно добавила:
— Если при этом они случайно не происходят от славного рода из Роупова.
И Фридрих восхищенным взглядом отметил остроумную находчивость супруги.
Уже в Хебе, а позднее в Фалькнове и в Ангельском замке в Кисибле{23} король с королевой узнали, что народ, которым они собираются править, имеет не только две веры, но и два языка. В замках обитали господа, нравы и язык которых были вполне немецкими, а жившие окрест замка горожане немецкого языка не понимали и приветствовали нового государя с помощью писаря, изъяснявшегося на латыни.
В древнем Жатце, который согласно надписи на возведенной триумфальной арке гордо именовал себя истинно гуситской общиной{24}, трепетали на ветру красно-белые чешские и пфальцские белые с голубым флаги. Братство стрелков возглашало здравицы на чешском и латинском языках, и вместе с лютеранскими пасторами пришел воздать почести и католический священник в черной сутане и камилавке. Королевскую чету препроводили в дом пана Максимилиана Гоштялека{25} на рыночной площади, где для государя и его супруги были приготовлены покои. Однако хозяину пришлось прибегнуть к помощи толмача — писаря Тобиаша, знавшего латынь, поскольку сам он не силен был в немецком. Упомянутый Тобиаш Штястны, то бишь Феликс Счастливый, в тот день снискал славу мужа велеречивого и ученого, ибо в произнесенной от лица общины речи пожелал королю набожности Давида, мудрости Соломона, предусмотрительности Иосифа, силы Самсона, величия Помпея, богатства Креза, славы Карла Великого, воинских успехов Александра, спокойного царствования Августа и долголетия Мафусаила.
В городе Лоуны жены видных горожан явились воздать почести миловидной королеве, но поскольку ни одна из них не разбиралась в латыни, то для произнесения приветственной речи пришлось пригласить питомца Карлова университета{26} — юношу, уроженца Жатца, переодетого для этой цели в женское платье и с венком на голове. Королева сразу признала в накрашенной красавице юношу и, пока тот вел свои речи, все время улыбалась. Однако потом серьезно и ласково поблагодарила благородных дам. И вдруг молодой человек в женском платье возвысил голос и громко проревел:
— Vivat regina![7]
Тут уж королева, не удержавшись от смеха, быстро отвернулась. По счастью, грохот очередного залпа из мортир развеял общее смущение, чему все несказанно обрадовались.
Король с королевой благосклонно приняли незатейливые дары — оброк и вино, присланные в Лоуны мостецкой общиной. Им было приятно видеть, что их путь усыпали осенними цветами, а слух услаждали игрой на скрипках, флейтах, свирелях, барабанах и литаврах искусные музыканты. Кроме того, их очень веселило изумление, которое вызывала у всех обезьянка Жак.
