Недели не прошло, а они приходили по одному и сообща, неся в ратуши Меншего, Старого и Нового Места золотые, серебряные и оловянные кубки и кувшины, золотые кресты, украшения и столовую посуду, жемчуга и цепи. Прощались со своим достоянием когда с улыбкой, когда со слезами, и слова говорили мужественные и решительные — о святой протестантской вере, о свободе и славе. Писари выдавали на каждую вещь расписку с указанием стоимости по весу и в деньгах. И тут обнаружилось, как же богаты пражские горожане и как искусно потрудились местные и иноземные мастера над их тарелками, чашами, поясами, цепями, пряжками, заколками и другими украшениями. Немало отдали пражские протестанты, но еще больше осталось у них в сундуках. Один магистр Каролинума, по имени Влчек из Тршемшина, сложил об этом балладу, подписав ее Lupulus Boemus[14], в которой сравнил мужей и жен трех городов пражских с защитниками Карфагена. В балладе этой восхвалял он и короля, ни словом не обмолвившись о том, что король отдал часть своих гейдельбергских столовых приборов в заклад еврейским торговцам и тут же послал к ним стражников, чтобы вернуть назад заложенные вещи.
Таким образом и собрал король сто тысяч золотых для Бетлена. Остальные сто тысяч евреи сами с причитаниями принесли в свою старую ратушу.
В эти же дни фельдмаршал Генрих Матес Турн принял решение поднять боеготовность пражского ополчения и принялся за его обучение, которое проходило на крепостном валу, покамест, правда, без оружия, поскольку господа из вновь учрежденного военного совета опасались вооружать четвертое сословие. Пан из Роупова с неудовольствием наблюдал за учениями на крепостном валу, а пан бургграф Берка запретил впускать ополченцев в пражский Град, куда они приходили по вечерам, желая видеть королеву, ибо пронесся слух, будто бы она самолично понесет стяг иерусалимский против Вавилона. Нидерландскую гвардию, вместо того чтобы послать на границы, расставили во всех воротах. Они расположились на замковом плацу и туда же притащили две пушки.
Королевская чета вновь отбыла в Брандыс. Туда же после долгого пути добрался в конце концов английский полк под командованием Грея. Король пригласил бывалого вояку с офицерами на обед, а затем устроил на площади смотр полку; солдаты криками приветствовали королеву, одетую в широкое кружевное платье, скрывавшее беременность. Среди офицеров был и молодой сэр Эдвард Гоптон, известный своим искусством верховой езды. За обедом он напомнил королеве о ее детстве в Ричмонде:
— Когда я после каникул возвращался в Оксфорд, вы всякий раз плакали, расставаясь со мной.
— Не припоминаю, — молвила королева, и сердце пажа, который наливал ей вино и подавал чашу с водой для омовения рук, возликовало.
Но стоило на смотру сэру Гоптону выехать из рядов и заставить коня опуститься перед королевой на колени, как Иржик снова приуныл. Королева с улыбкой бросила всаднику шелковую перчатку, которую тот поймал на лету и спрятал на груди.
В тот же вечер полк Грея — а с ним и сэр Гоптон — отправился в Южную Чехию на подмогу Мансфельду.
Один англичанин уехал, но объявился другой.
В брандысский замок прибыл некто рыжебородый и тощий с водянистыми глазами. Он привез письмо от короля Якова. Из письма следовало, что сэр Френсис Нетерсол{91} является с сего времени агентом английского короля при пражском дворе и секретарем Елизаветы, принцессы английской и графини пфальцской.
Отец так и не признал свою дочь чешской королевой!
Сэр Френсис Нетерсол отрекомендовался магистром Кембриджского университета. Приезжий обладал незаурядным ораторским даром. Сперва он посетовал на трудности дальней дороги, — путь его пролегал через Гамбург и Лейпциг.
— Кому даны глаза, чтобы смотреть, тот не может не видеть, как саксонский курфюрст готовится к открытому предательству дела святой веры. К лужицким границам подтягиваются многочисленные войска. Сам курфюрст находится при них, вот почему, вопреки приказанию, полученному в Лондоне от его величества, я не мог с ним встретиться. Я ехал в сопровождении английских волонтеров, догоняющих полк Грея. Саксонский курфюрст послал за нами конный разъезд, чтобы стеречь каждый наш шаг. Я боялся, что на меня нападут и отнимут мои грамоты. Саксонские всадники вступили следом за мной и на чешскую землю. Счастье еще, что дечинские коншелы отрядили сопровождать меня двенадцать мушкетеров. С ними мы позавчера доехали до Праги. Я отправил протест саксонскому канцлеру: отношение саксонцев ко мне, как к послу британской короны, не соответствовало моему статусу. И вот я здесь, к вашим услугам!
— Я и сама владею грамотой, — холодно заметила королева. Но отделаться от Нетерсола было не так-то просто. Он вкрадчиво ответил:
— В ясную погоду по чешским лесам можно ходить на прогулку вовсе без свиты или же в сопровождении одного пажа. Но в мрачную пору, ваше величество, важно, чтобы кто-нибудь близкий подал вам руку.
Она поняла, что толки про Иржика уже достигли Лондона. И гневно воскликнула:
