Чауш восхищался лукавством и красноречием Елизаветы. Заверяя, что говорит не от лица королевы, она обвораживала и опутывала, лгала и льстила не хуже самого искушенного визиря.
Ему оставалось только молча кивать.
— Я обратилась за советом к другу моего отца, великому паше нашего королевства, пану из Будова, знающему ваш язык, поскольку он имел удовольствие пребывать долгое время у Высокой Порты, и просила его вместе с иными чешскими сановниками и чаушами в узком кругу, Прежде чем канцлеры составят официальный ответ на благородное послание вашего повелителя и господина, высказать все, что вам надобно знать о богатстве и могуществе нашей земли, о войсках, которые мы сами, а также с помощью моего венценосного родителя можем выставить, о сокровищах, которые можно извлечь из недр земли, когда придет время. Я готова снять с себя все до последней нитки и отдать на военные нужды все свои драгоценности, шелка, полотна и кружева.
Она сделала движение рукой, как бы срывая с себя одежды, но лишь улыбнулась и, сняв с шеи нитку жемчуга, протянула ее чаушу.
— Примите в залог дружбы и на память о нашей беседе.
Мехмед-ага нагнулся было, чтоб облобызать подол ее накидки, однако королева, встав, повернулась к чаушу спиной и, указав рукой на свою шею сзади, где еще остался след от жемчуга, произнесла:
— Я разрешаю поцеловать вам то место, где покоились жемчуга, которые с сегодняшнего дня ваши!
Мехмед-ага подступил ближе и прижался бородой и губами к шее королевы.
«На сто лет вперед хватит мне об этом рассказов!» — подумал он в эту минуту.
На этом аудиенция была закончена. Трижды поклонившись до самой земли, посол султана попятился к дверям, которые распахнул перед ним красавец драгоман.
Королева повернулась к Иржику и громко рассмеялась:
— Он будет ратовать за мои интересы перед великим визирем и самим султаном. А ты не ревнуй. Приходи нынче ко мне.
Прием устроили в Граде, в покоях пана бургграфа Берки, но главным на нем был старый пан Вацлав Будовец, который приехал в собственной карете с Тынской улочки, где проживал с детьми и внуками. По правую руку турецкого гостя сидел пан Вилим из Роупова, а по левую — пан Яхим Ондржей Шлик. Возле пана Будовца — так, чтобы через стол вести беседу с пашой, — занимал почетное место Генрих Матес Турн, двоюродный брат пана Берки. Все приглашенные были добрые друзья и родственники, одинаково усердные и в вере и в ненависти. Пан из Роупова предложил, чтобы в соответствии со своим высоким положением на приеме занял подобающее место и главный гофмейстер двора пан Вилим из Лобковиц{90}, однако тот весь вечер сидел с такой миной, словно глотал лягушек, чем портил остальным гостям все удовольствие от яств, напитков и приятной беседы. Сам он ни разу не открыл рта и, похоже, старался удержать в памяти все, что говорилось за столом, чтобы при случае нашептать посторонним ушам.
Мехмед-ага вопреки законам Магомета осушал кубок за кубком и утешался тем, что Генрих Матес фон Турн, бывавший в молодости в Турции и знавший, каким образом мусульмане успокаивают свою совесть, раскатисто смеясь, провозгласил, что текущая из кувшинов в кубки жидкость не что иное, как чистая вода, которую подцвечивает отделанное золотом чешское рубиновое стекло.
Чауш согласно кивал головой. Здесь он был один среди чешских господ, даже без своего толмача, так что свидетелей его грешных увеселений не было, а посему он бесстрашно нарушал запреты.
Поначалу разговоры велись благоразумные, и пан Вацлав Будовец, едва пригубив вино, отдавал предпочтение сладостям, вспоминая о своей жизни в Стамбуле, когда он был там с посольством императора и выучил турецкий.
Манеры чауша напомнили ему так приглянувшуюся в свое время турецкую обходительность, что, однако, не помешало пану Будовцу позже написать объемистый труд, изобличающий магометанство.
— Ах, это были лучшие годы моей молодости! — разливался пан Будовец, но, увидев, как вытянулась при этих словах физиономия чауша, лукаво добавил:
— Мне кажется, пора эта снова вернулась!
Мехмед-ага, уставившись на пана Будовца мутным взором, заметил:
— Было бы чрезвычайно полезно для нашего общего дела именно вашей милости стать главой будущего посольства в Стамбул.
— Уж больно сильно эта глава нынче трясется, — со вздохом возразил пан Будовец.
Громогласно вспоминал о своих турецких похождениях и граф Турн. Он тоже посетил Стамбул с императорским посольством двадцать пять лет тому назад, и тоже во времена бурной молодости. Настолько бурной, что он едва не утонул в реке Иордан. В отличие от способного к языкам Будовца турецкому он так и не обучился, зато посетил святую землю и Египет.
— А Турн-паша не смог бы возглавить посольство? — рассуждал вслух чауш.
— Кому же тогда командовать королевскими войсками? — воскликнул граф Генрих Матес. — Мне уготована смерть в седле!
Пан Вилим из Лобковиц, не поднимая глаз от тарелки, только усмехнулся в усы.
