— Если у вас дело срочное, требующее немедленного разрешения, — сказала она, — то пойдите направо, в инструкторский… А если вам нужно посоветоваться, по душам поговорить, то пожалуйте налево, в отдел пропаганды и агитации.
Вот она и была моим первым слушателем. Это было в одно из воскресений. Я дежурил по райкому партии, окна дома были раскрыты, и, сидя у подоконника, я составлял план лекции. Тетя Поля передала в обком партии суточные сводки о добыче угля и о ходе строительных работ. Строительную сводку она даже прокомментировала, упрекая строителей в том, что они хотя и выполнили план, но выполнили в рубле. По ее мнению, строители любят объемные работы, а от мелкой отделки они, как она выразилась, нос воротят.
Передав сводку, тетя Поля взялась за уборку помещения. Когда она узнала, что я работаю над лекцией о пятилетке, то стала разговаривать шепотом и ходить как можно тише. Она даже принесла мне в чашке колодезной воды.
Я срисовал с карты, висевшей в комнате Василия Степановича, карту Донбасса, и по привычке «поднял» ее — цветными карандашами разрисовал реки, холмы, населенные пункты, леса и нанес шахты, заводы, которые предстоит восстановить.
Работая над докладом о пятилетке, читая многочисленные материалы, делая выписки из них, я все время спрашивал себя: что же лежит в основе успеха нашей работы, где корни этого стремительного движения вперед, которым охвачена вся страна и в частности наш Донбасс?
Партия, государство вкладывают в дело восстановления Донбасса огромные материальные средства. Госплан планирует эти фонды. Но существует еще один фонд, который ни на каких весах не измеришь. Фонд, который учитывается партией большевиков. Это — сила творчества народа.
Я украдкой взглянул на тетю Полю. Она сидела напротив меня, откинув седую голову, задумавшись о чем-то, ее старые, узловатые от работы руки лежали на коленях, она не пропускала ни одного моего слова. Когда, окончив лекцию, вернее, конспективное изложение моей будущей лекции, я, стараясь скрыть свое смущение, спросил тетю Полю, все ли ей было понятно, она не сразу мне ответила.
— Вот какая это будет жизнь! — вдруг сказала она, точно отвечала своим мыслям.
Я не сразу приступил к своей прямой работе штатного пропагандиста. Егоров вызвал меня: придется поехать в одно из подсобных хозяйств треста, проверить, как идет прополка овощей, проверить, и если надо, то и организовать поливку.
— Знаете, — говорил он, глядя куда-то в сторону, — людей маловато, а объем работ большой… Побудете там в зависимости от обстановки, дождетесь, когда туда приедет второй секретарь райкома, товарищ Приходько, и затем — домой, в район.
В совхозе я пробыл пять дней. Вечером пятого дня приехал Приходько. Он был в сером брезентовом плаще. Пыль лежала густым слоем на его плечах, на бровях, на щеках. Он приехал в том самом экипаже, который мне показывал Федоренко, и сам правил лошадью. Сунув кнут за голенище сапога, он подошел ко мне и протянул руку.
— Второй секретарь райкома… — И, чуть усмехнувшись, добавил: — Специалист по прорывам.
Я назвал себя: Пантелеев.
— Штатпроп, — улыбнулся Приходько и окинул меня таким взглядом, точно хотел сказать: «Ну ладно, живи…»
Я думал было доложить ему о положении дел в совхозе, но он вдруг кивнул головой и, не обращая на меня внимания, стал расспрашивать директора совхоза; по тону его вопросов и по тому, как почтительно ему отвечал директор, я понял — это хозяин.
Как только я приехал в райком, меня вызвал к себе Василий Степанович. Внимательно слушая мое сообщение о ходе работ в совхозе, он несколько раз даже поправлял меня. Мне показалось, что он и без меня знает положение дел в совхозе, но решил проверить мое умение разбираться в обстановке.
— А вы загорели, — сказал он вдруг, искоса глядя на меня и улыбаясь. — Теперь вот вам другое задание — сегодня нужно выступить с докладом о задачах пятилетки.
Мне хотелось сказать ему, что я устал с дороги, что мне нужно время, чтобы подумать, подготовиться…
— Хороший народ собрался, парторги шахт.
— Надо? — спросил я.
— Надо, — сказал Василий Степанович.
За те дни, что я пробыл на прополке, я как-то отошел от подготовленного доклада и волновался, сумею ли хорошо выступить. Мои опасения оправдались: я перенасытил доклад цифрами, чувствовал, что главное ускользало. Когда я позже спросил Егорова, какое впечатление произвело на него мое первое выступление, он не сразу ответил.
— Как бы вам сказать… — заговорил он медленно, точно не желая обидеть меня резким отзывом. — Для начала, конечно, неплохо… Но — оперативности мало! Слишком общо, так сказать, «взагали»!..
Должен сказать, что эти его слова вызвали у меня досаду. «Какая же ему нужна оперативность?» — думал я.
Жизнь в районе имеет свои особенности — вы всегда как бы на виду у всех. И это относится не только к общественной жизни, но и к личной.
