Его подобрал трактирщик и отдал в школу. Через два года он убежал и стал продавцом газет. Потом решил взяться за ум и поступил учеником в типографию. В восемнадцать лет он стал уже наборщиком. Из своих старых пороков он сохранил только страсть к картам и к вину. В одну прекрасную ночь он потерял в притоне под пассажем все свои деньги и весь кредит, которым еще пользовался; чтобы хоть сколько-нибудь возместить потерянное, он столько выпил за счет тех, кто его обобрал, что свалился без памяти. Очнулся он на другой день в сырой камере полицейского участка. Его отдали под суд за то, что он разбил голову одному из своих «друзей». Он отсидел месяц в тюрьме, а когда вышел оттуда, был испорчен окончательно и навсегда. С тех пор прошло десять лет, и за все это время Кассиан не пробыл на свободе и четырех месяцев. Строгие лица следователей и торжественная процедура судопроизводства были для него чем-то обыденным — простыми, скучными формальностями; только его шкура знала, сколько побоев пришлось ему вынести за наглое поведение во время следствия!.. Сейчас он был осужден по пяти статьям, и по всем расчетам ему придется отсидеть в тюрьме не менее пяти лет. Всего два месяца тому назад из-за попытки к бунту его перевели в Добровэц из тюрьмы Мисля. В этом отношении Кассиан был знаменит. Его присутствие в какой-либо тюрьме отнюдь не радовало ее начальника. Здесь же, в Добровэце, начальник оказался сухим формалистом, он ни на йоту не отступал от строгих тюремных правил, а так как Кассиан не хотел мириться с этими порядками, то между ними тотчас же вспыхнул конфликт. Для того чтобы в тюрьме выступить против властей, нужно сплотить вокруг себя очень сильную группу. Иначе ты пропал. Кассиан прекрасно это знал.
Он был высокий, сухощавый, с приятной внешностью и говорил, как хороший адвокат. Не прошло и двух недель со дня его приезда, как сто пятьдесят из четырехсот заключенных оказались на его стороне. В тюрьме из рук в руки передавалась написанная кровью «прокламация»:
Когда это воззвание попало к начальнику, было уже поздно. Четверо подписавших воззвание были вызваны в канцелярию, но ни один не явился. В полдень колокол стал созывать заключенных в камеры, но никто не подчинился. Колокол звонил непрерывно, созывая во второй и в третий раз заключенных… Внезапно тюремный двор наполнился взбунтовавшимися арестантами. Разъяренная толпа разразилась злобными угрожающими криками. Со всех сторон стали сбегаться вооруженные солдаты. У сторожевых будок выставили удвоенные посты. Во дворе, в пяти шагах от ворот, выстроились плечом к плечу два взвода солдат, держа наготове заряженные винтовки…
— Убирайтесь в камеры! — заорал побагровевший от гнева и злости комендант. — В камеры, не то всех расстреляю!..
Крики стали еще громче, к небу взметнулись сотни голых рук. Кассиан отделился от толпы, сделал два больших шага вперед, разорвал рубаху на груди и пронзительно, отчеканивая каждое слово, крикнул:
— Стреляй, если посмеешь! Вот моя грудь! Мы не боимся ваших пуль!..
