Комендант выхватил у солдата винтовку и прицелился… На мгновение все замерли. Раздался выстрел, отдавшийся оглушительным грохотом в стенах замка. Все вздрогнули, будто пуля пронзила сразу все сердца. Но в следующий миг заключенные ответили издевательским хохотом на неудавшуюся попытку коменданта запугать их. Пуля попала в стену над дверью. Кассиан был прав: они стреляли только для острастки. Еще несколько выстрелов в воздух окончательно укрепили в заключенных это убеждение и навсегда подорвали в их глазах авторитет начальства.
Администрация решила с завтрашнего дня наполовину урезать заключенным паек. Когда эта весть дошла до арестантов, все ринулись во двор, яростно проклиная угнетателей и угрожая уничтожить всякого, кто встанет на их пути. Люди поклялись, что не отступят ни на шаг, пока не получат все, что им положено. Дежурный офицер, бледный от злости и страха, побежал к коменданту и признался, что со своими восьмьюдесятью солдатами он не в состоянии обуздать бунтовщиков и что ему не сдержать эту бешеную толпу, если заключенным не будет выдан полный паек.
Арестанты получили свой рацион сполна.
С того дня они стали хозяевами положения. У Кассиана была своя партия, и с ним никак нельзя было сладить.
Торжественно прибыли в тюрьму префект округа и прокурор в сопровождении полковника. Кассиан, Цыркэ, Пырлич и Дэнцуг были вызваны в канцелярию. Ни один не явился. Не спятили же они с ума, чтобы подставлять голову под удар… По приказу полковника, офицер взял несколько солдат, чтобы привести их силой. Опять ничего не вышло.
— Господин младший лейтенант, — заявил ему Кассиан спокойным, самоуверенным тоном, — делайте свое дело, а нас оставьте в покое. Вы молоды, и не стоит вам зря рисковать жизнью. Вы даже не представляете себе, на что способны четыреста отчаявшихся человек. Право же, послушайте меня и не трогайте нас, если вам жизнь дорога.
Офицер решил последовать совету Кассиана и удалился. Полковник вышел из себя, принял грозный вид, распахнул дверь и встал на пороге канцелярии. Заключенные стояли цепочкой вдоль площадки. Напрасны были угрозы взбешенного полковника, — а несколько выстрелов в воздух испугали только ворон.
— Мы не боимся, господин полковник, можете стрелять сюда, прямо в сердце, нам смерть не страшна.
Префект и прокурор подошли к арестантам поближе и стали разговаривать по-хорошему — единственный способ поладить с ними.
— Будет вам, ребята, мы хотим поступить с вами по справедливости. Почему вы так себя ведете и почему не приходите поделиться с нами своими невзгодами, чтобы нам знать, кто виноват?..
Кассиан выступил вперед и, приняв торжественную позу, остановился на второй ступеньке площадки. Наступила мертвая тишина; его слова выражали общую волю.
— Господин префект! Мы ничего не делаем, ведем себя смирно. Мы не пойдем в канцелярию, потому что знаем, что нас там ожидает. Мы не можем больше переносить карцер и зверства господина начальника. Наши руки истерзаны кандалами, а ребра переломаны. Еда плохая, да и мало ее. Весь дохлый скот, всю падаль из округи привозят сюда для нас. Мука пополам с землей. Сами посмотрите… Нам варят землю вместо мамалыги!.. Скажите и вы, братцы!
Он остановился и повернулся к своим. Толпа забурлила. Заключенные кричали, вопили, орали, судорожно потрясая кулаками. Лишь отдельные выкрики изредка пробивались, подобно грому, сквозь гул голосов:
— Он нас убивает, господин префект… крадет наши деньги с книжек… Сжальтесь над нами!.. Вырвите нас из когтей этого начальника!.. Нет больше сил… Он нас убивает, господин префект!
Потом наступило затишье. Власти ничего не предпринимали. С тех пор прошло две недели. Начальник — по весьма веским причинам — не появлялся в замке. Надзиратели боялись проводить утреннюю и вечернюю перекличку. Паек, разумеется, выдавали полностью. Тем не менее атмосфера оставалась напряженной, и все чувствовали, что мнимый покой чреват бурей.
Так обстояли дела в ночь, когда, измученный бесконечными мыслями и бессонницей, растянувшись на рогоже, Кассиан, в то время как его товарищи храпели, обдумывал план серьезного, решающего выступления, которое было назначено на следующий день.
На другой день была хорошая погода. Начальник тюрьмы стоял у окна, выходившего во двор, и с беспокойством следил за каждым движением заключенных. Он видел, как они перетаскивают из мастерских в камеры все инструменты, как собираются группами и о чем-то совещаются. Кассиан непрерывно сновал между ними. Они напоминали детей, весело затевающих какую-то крупную шалость. Никому из посторонних не удалось узнать, что задумали арестанты, и никто не мог пробраться к ним и остановить их. Известно было только, что они хотят схватить начальника или писаря. Но последние уже месяц как не переступали порога помещений, где находились заключенные.
