Он взял папку и стал перебирать листы, собранные в ней. Ему попадались фрагменты клавира и отрывки партитурных разработок; большие, видимо, законченные эпизоды и беглые наброски; стихотворные тексты, явно предназначенные для либретто, и выписки из каких-то книг. Ахилл смотрел на все это и понимал, что перед ним то сокровище, найти которое всегда мечтал… Он это понимал, но чувствовал, что прежняя страстность желанья узнать, каков был «Ахиллес» Эли Ласкова, в нем сейчас не возникла, он попробовал даже как будто вернуться назад, к мечтательной страстности, и сказал себе, — смотри же, ты наконец обрел Ахиллеса, это оно и есть, ты так сильно этого хотел, ты надеялся, и вот оно сбылось! — но в нем ничто на эти заклинания не отозвалось. Он потом, конечно, все внимательно пересмотрит. Но сейчас ему не до того. У него теперь одна забота — записывать изо дня в день, один позволенный час за другим, ту музыку, что в нем непрестанно рождается, и он не может теперь ни принять, ни даже воспринять другую, уже родившуюся прежде музыку, пусть свою собственную, пусть отца, пусть чью-то еще. «Будь то сам Бах? — со страхом спросил он себя? И с тем же страхом ответил: Да, и Бах».
— Ты можешь мне это оставить? — спросил он Наяду.
— Конечно. Я оставила себе ксерокопии, а это решила отдать тебе. Ты можешь делать с этим все что хочешь.
— Спасибо. Это бесценный подарок.
— Я очень рада.
В этот день и на следующий они говорили еще о многом. Майя с Наядой уже собрались уезжать, когда Валя сказала:
— Останьтесь еще на два дня: мы с Ахиллом женимся.
Майя запрыгала от восторга, Наяда отнеслась к этой новости с большой серьезностью и спросила, где будет церемония — в церкви или в синагоге? И ей очень понравилось, что брак будет заключен в гражданском учреждении.
В Москву поехали на машине Миронова, который и исполнял роль свидетеля со стороны жениха. Валя пригласила свою институтскую подругу — учительницу музыкальной школы, которая, узнав, что Валиным мужем будет Вигдаров, стала глядеть на него расширенными глазами: «Я же всегда его музыку обожала, — сказала она Вале, — какая ты счастливая!» Валя и вправду была счастлива, и ауру любви, излучаемой ею, можно было едва ли не осязать. Ахилл грелся в этих лучах и был подобающим образом элегичен. Свадебный обед устроила Настена на своей московской квартире. Готовившиеся к экзаменам Славик и Лера тоже пришли к столу. Лера тихо спросила Ахилла: «Можно я вас поцелую?» И когда он обнял ее, прошептала: «А я все равно… Навсегда».
Вечером попрощались с Наядой и Майей.
— Мы не станем терять друг друга, правда? — говорила Наяда, держа руки Ахилла в своих. — Я полюбила тебя и всех вас. Я теперь больше понимаю, кем был наш отец. Я буду приезжать. И я уверена, что ты и Валя приедете ко мне, как только ты поправишься (тут Майя неприлично фыркнула: как же, выпустят Ахилла за границу!), и ты, Майя, тоже («о’кэй, о’кэй», — с неуважительной поспешностью вставила Майя). — Наяда закончила по-русски: — Я люблю тебя. Спасибо.
Все тот же верный друг Маронов отвез Ахилла и Валю в Красный. Там продолжилась летняя жизнь — размеренная и спокойная: завтрак, прогулка, работа, упражнения, работа, обед, сон, созерцание и медитация, ужин, беседа, сон, — Ахилл все увереннее переступал из каждого дня прошедшего в день предстоящий, Валя хорошо, и тоже все уверенней, вела его по этому пути, длившемуся уже полгода.
Явился как-то Славик и, улыбаясь во весь рот, заявил:
— Поздравляйте. Приняли в Институт Гнесиных. Теория и композиция.
— Гнесиных? — переспросил Ахилл. — Ты же сдавал в консерваторию?
— Угу. И сдал. Не взяли.
— То есть? He набрал нужных баллов?
— А черт их знает. Кажется, набрал. — Он деланно засмеялся. — Какая разница? Гнесинский тоже неплохо, правда же?
Он был доволен и увиливал от вопросов. Но вечером пришла Настена. Сперва она болтала ни о чем, но, когда Ахилл спросил, что же произошло со Славиком, ее вдруг прорвало:
— Все вы, конечно, Ахилл! — выдала она так, будто хотела облить его ядом. — Учитель! Вы же его воспитали! В консерватории все знали, что он ваш — как это выразиться? — выкормыш, вот! И не взяли! Чтобы подальше от Вигдарова, подальше от неприятностей! Какой-то профессор даже сказал: «И этот будет такой же», — представляете? Вот вам и результат!
— Замечательно, — сказал Ахилл.
— Вы еще гордитесь! — возмутилась Настена. — А что у ребенка будет с карьерой? Так за ним этот хвост и будет тянуться?
— Что поделать, — мирно вздохнул Ахилл.
Настена заплакала.
— Но ведь подумайте, — начала успокаивать ее Валя, — ведь если бы Ахилл со Славиком не занимался, было бы еще хуже.
— Он все равно способный! — сквозь слезы ответила Настена.
— Еще бы! Но я хочу сказать, — продолжала Валя, — что он мог сдавать экзамены и в консерваторию, и в Гнесинский, потому что Ахилл его хорошо подготовил, разве это не так?
— Мне без конца звонят! — не слушая Валиных доводов, горестно восклицала Настена. — Все только и говорят об этом! Что ученика Ахилла не взяли в консерваторию! Вы всегда на него влияли! И вот результат!
