— Послушайте, Настена, — Ахилл выразительно поднял палец, — это же хорошо: скандал всегда хорошо. Для будущей карьеры скандальное начало всегда полезно. Вы разве сами этого не понимаете? Посмотрите, как это было у меня: скандал за скандалом. Может быть, поэтому я и приобрел известность?
Ахилл сделал вид, что говорит с полнейшей серьезностью, и Настена его слова так и восприняла. Она внимательно взглянула на Ахилла, утерла платочком слезы и успокоенно сказала:
— А что? Наверное, вы правы. Посмотрим. В конце концов Гнесинский тоже неплохо, как вы считаете?
И ее уверили, что совсем неплохо.
Сказав о скандалах, сопутствовавших его жизни музыканта, Ахилл никак не предполагал, что не пройдет и двух недель, как случится еще один, связанный с ним, с его именем. Из Москвы к нему прибыла делегация его бывших учеников-десятиклассников, в их числе Дифур, Бобер и, конечно, Лера и Славик. Эта орава — всего их было девять — стеснительно стала топтаться в дверях, затем Вале удалось загнать всех поглубже в комнату, и в конце концов они расселись, кто около стен на полу, кто по краешкам кресел. «Как вы себя чувствуете, Михаил Ильич? А вы в Москве бываете?» — «Теперь, после экзаменов, вольная воля?» — «А что вы сейчас сочиняете?» — Так они ходили вежливо вокруг да около, пока Ахилл не сказал:
— Ладно. Валя вас, наверное, угостит колбасным бутербродом и чаем, потом вы сможете пойти погулять, Славик и Лера вам покажут окрестности. Но пока выкладывайте: вы чего вдруг прикатили такой компанией?
И Ахилл услышал нечто поразительное. Видите ли, была дана клятва: нас разгоняют, нас душат, нашего Ахилла у нас отобрали, довели его до тяжелой болезни, но мы не сдадимся, мы останемся, какими мы были, мы всегда будем с нашим учителем, с нашим любимым Ахиллом! Так решила и поклялась классная элита, которая здесь, пред Ахиллом, и предстояла. Но клятва клятвой, а хотелось не слов, а дела. И они решили: мы покажем, на что мы способны, покажем, что дал нам учитель, мир будет потрясен, а ненавистные враги посрамлены. И мы это сделаем!
Тут все оборотились к Славке, и Ахилл тоже стал на него смотреть.
— В общем, мы сочинили… — начал он и, продолжая говорить, полез в портфель, который был при нем. — Мы и сами не знаем: опера — не опера, оратория — не оратория. В общем, действо, — ну, по типу того, что мы делали на уроках. В общем, вот это что. — И он развернул афишу — большую настенную афишу, отпечатанную в типографии большими буквами, красной и синей краской:
— Мы вас приглашаем, Михаил Ильич! Вы сможете прийти? Приходите, ну пожалуйста! Если вам трудно, мы вас привезем и отвезем, мы устроим! Это в честь вас! Правда-правда! Вот увидите, это здорово получилось! Мы репетировали в зале! Придете, а? Ну, скажите, что придете! Михал Ильич!
Ахилл был так поражен, что только молча взирал на афишу.
— Да как же вы это умудрились? — наконец спросил он. — Когда? У вас же у всех экзамены были — выпускные, потом вступительные.
Вопрос Ахилла им страшно польстил, они гордо заулыбались и стали вперебой галдеть, объясняя, как они сговаривались — железно! без отговорок! — репетировать несмотря ни на что! как последние две недели, когда экзамены уже окончились, они работали дни и ночи! и все успели! и вовремя показали спектакль комиссии.
— Комиссии? Какой комиссии? И, кстати, как вы попали в клуб МГУ?
Ахилл снова услышал поразительные вещи. Директор школы Фаликовский, как оказалось, просто так не сдался — прежде всего потому, что несколько крупных ученых, физиков и математиков, возмущенных закрытием спецшколы, оказали бывшему директору свою поддержку. Фаликовский написал какое-то письмо куда-то, кажется, в ЦК, где-то выступил, кажется, в Академии педнаук, где-то с ним беседовали, может быть, в ЦК, и ему обещали где-то и что-то. Пока же он работает в должности председателя комиссии по эстетическому воспитанию молодежи при Союзе художников. Каким-то образом он узнал, что ребята готовят спектакль, приехал к ним и сказал, что будет помогать — ради них! ради Ахилла! ради справедливости! Он оказался хорошим союзником: привел им художника. который быстро придумал, как им оформить спектакль, а главное, Фаликовский договорился в МГУ (тут помогли ученые), чтобы дали для спектакля зал университетского клуба. Он же привел свою комиссию, смотрел постановку, аплодировал и поздравлял. Словом — спектакль будет!
В субботу Ахилл и Валя, а вместе с ними Мароновы, стояли у входа в клуб МГУ на улице Герцена, стараясь держаться с краю непрерывно разраставшейся толпы. Оказалось, по Москве давно распространился слух о спектакле ребят из разогнанной спецшколы и о том, что ими руководил опальный композитор Вигдаров — тот самый! С Ахиллом многие здоровались — то совсем не известные ему люди, то знакомые музыканты, которых тут было немало. К неожиданной своей радости, Ахилл увидел подходившего к нему Мировича, они хотели было обменяться рукопожатием, да вдруг обнялись…
