— Умничка ты моя! — похвалил собаку растроганный Бартелев и в свою очередь рассказал, что пошел он с Мусечкой гулять, как всегда, отстегнул ошейник, чтобы она побегала на свободе, вышли они за поселок, и вдруг, откуда ни возьмись — лошадь, запряженная в сани, мужик в деревню едет, — вот Мусечка и заволновалась, стала лошадь облаивать, под самые копыта прыгает, под брюхом лошади перебегает, мне за нее, — пуча в ужасе глаза, говорил Бартелев, — страшно, погибнет, бегу, кричу этому дураку: «Стойте, остановите!» — а ему какое дело, что животное погибнет, он гонит себе, да еще кнутом отгоняет Мусечку, и стегнул ее, так она от боли совсем с ума сошла, — как у меня только приступа стенокардии не получилось, так и уехали по дороге, и что же? — не знаю даже, не забила ли лошадь, а куда пойдешь в такую даль? — я хотел на машине, но жена уехала, и вот я полчаса, наверное, тут хожу, — спасибо вам — я так переживал! — спасибо, дорогой, я так вам благодарен, вы себе представить не можете, что бы это было, если б я ее потерял, а… у вас тут дом?
— Снимаю на зиму.
— У кого же это? — Ахилл назвал хозяина.
— Как же мы не встречались? Я свой дом купил два года назад. Позволите, я вечером зайду?
Вечером он пришел с французским коньяком и швейцарским шоколадом. Сидели в плетеных креслах и беседовали, вернее, Бартелев говорил, Ахилл нахваливал и попивал коньяк. Муся бегала по дому. Великий народный артист — секретарь композиторского союза и депутат Совета — описывал свою трудную жизнь: заседания; просьбы; склоки; писать невозможно, времени нет; заказ на оперу, театры ждут; и еще поездки, недавно был в Зальцбурге, город Моцарта, а в Вену в этот раз не попал, но был раньше, это незабываемо, — перечислил программы концертов, где вместе то с Чайковским, то с Шостаковичем бывал и Бартелев (концерты в рамках недели советско-австрийских культурных связей устроил Советский комитет защиты мира), и повосторгался уровнем музыкантов, — скажу вам, дорогой, такой музыкальности — нет! у нас — нет! при всем своем патриотизме; а инструменты у них? духовые как звучат! — нет, Моцарта играть мы не умеем!
Он покачал головой, вздохнул и после паузы спросил:
— Вы работу Карла Орфа, наверное, знаете?
Бартелев имел в виду, конечно, систему детского музыкального воспитания, которую разработал Орф. Ахилл это понял; и он, разумеется, знал, что в Зальцбурге находится орфовский институт — центр деятельности самого Орфа и место паломничества его последователей — педагогов из разных стран мира. Однако все известное Ахиллу о педвоззрениях Бартелева и его показных уроках настолько было противоположно, если не сказать — враждебно идеям Орфа-педагога, что Ахилл, взглянув на собеседника, решил сделать вид, будто не понял, о чем идет речь:
— Сочинения Карла Орфа? — спросил он. — «Кармина Бурана», «Триумф Афродиты»…
— Нет-нет, не сочинения! — махнул рукой Бартелев. — Его эту школу преподавания детям — импровизация, музицирование, ну, и так далее, — вы об этом знаете?
— Да. Знаю, — нейтрально ответил Ахилл.
Бартелев удовлетворенно кивнул, откинулся к спинке кресла, так что вся солома застонала, и с самодовольным видом стал говорить:
— Вот. Видите? Знаете. Больше меня. Это я уверен. А в Зальцбурге — в его институте, знаете? — конечно, знаете, — не вы, а я побывал! Несправедливо. Как вы считаете? — И он захохотал. — Молчите, молчите, — снова снисходительно махнул он рукой, — я сам считаю, что несправедливо. А хотите съездить? В Зальцбург? Молчите, — кто ж не хочет? И вот я придумал.
Он потянулся за рюмкой, отпил.
— А, Мусечка, что папочка придумал? Твоему, скажем прямо, спасителю? — Он опять засмеялся и подмигнул Ахиллу. — А что же? Будем считать — в благодарность. Но — между нами. Есть договоренность, что поедет делегация от нашего союза: Зальцбург — Вена, Штутгарт — Мюнхен, Я вставлю вас в список.
— Не пустят, — равнодушно ответил Ахилл. Он все это знал: были приглашения в Вену и в Мюнхен, в Лондон и в Амстердам, — его никуда не пускали, начиная с тех давних пор, когда, еще чересчур молодой и нахальный, хотел поехать он на авангардный фестиваль в Варшаве.
— От Бартелева кое-что зависит, — сказал о себе великий Бартелев. — Поездка пройдет под эгидой международного общества музыкального воспитания, а я в нем сопредседатель. У вас преимущество перед другими, именно то, что вы, будучи композитором, преподаете в школе. Кстати, вы, кажется, что-то об этом писали, — директор издательства упомянул? Или я ошибаюсь?
— Писал.
— А посмотреть нельзя ли? Я, как вы знаете, тоже… преподаю. Мне надо бы ознакомиться с вашим опытом.
