Мать Мустафы умерла, но у него был дядя по материнской линии, крупный торговец хлопком. До него дошли слухи о намерениях племянника продать фабрику, и он отправился к нему, чтобы выразить свое удивление и посоветовать не делать этого. «Ведь это принесет большой убыток», — убеждал он Мустафу. Но Мустафа-бек лишь рассмеялся и беспечно спросил:
— Разве мы живем только доходами с этой фабрики?
О сынок, — ответил дядя, — ведь все наше богатство дала нам фабрика. Это она принесла нам и земли и поместья.
И это было верно. На доходы с фабрики отец Мустафы приобрел много разного имущества и земли. Именно потому, что он был хорошо обеспечен, Мустафа-бек и не задумывался особенно над судьбой фабрики, но дядя убеждал его, что сыну фабриканта не годится так поступать. Не должны сыновья бросать дело отцов своих и гнаться за незначительными должностями. Позор патриоту, отдавшему отцовское предприятие чужестранцу и превратившему знаменитую египетскую фабрику в филиал предприятия грека Казули.
Но все эти мысли и чувства не находили отклика в сердце Мустафы.
Если бы не Заннуба, Санния, вероятно, не обратила внимания на маленькую кофейню хаджи Шхаты и не заметила бы красивого юноши с золотистыми усиками, который спокойно сидел в углу, не интересуясь ничем, кроме забавного поведения юзбаши Селима.
Она увидела этого юношу в тот день, когда Мухсин рассказал ей, что кто-то постоянно носит при себе ее шелковый платок. Он так сбивчиво рассказывал об этом, что сначала Санния подумала, будто ветер унес платок на крышу кого-то из соседей. Она сейчас же подошла к окну и увидела, что в квартире соседнего дома, почти под самым окном ее собственной комнаты, есть маленькое постоянно открытое окошко. Она заподозрила, что платок попал к жильцу этой квартиры и он почему-то хранит его у себя. Тогда-то Санния и стала наблюдать за этим юношей. Но это предположение рассеялось при следующей встрече с Мухсином, когда тот открыл ей истину. Каждый раз, как юноша появлялся в кофейне, она чувствовала, что ее так и тянет к окну, но не могла объяснить себе почему.
Настал день прощания с Мухсином, и девушка совершенно искренне проявила к нему симпатию и сочувствие. Мухсин уехал, а Санния продолжала развлекаться, глядя через решетку на кофейню и наблюдая за юношей. С тех пор как Селим перестал там бывать, этот молодой человек еще больше замкнулся в себе. Его лицо было грустно, задумчиво и не оживлялось больше сдержанной улыбкой, появлявшейся при виде широкоплечего Селима с его лихо закрученными усами и напускной важностью, который издавал нелепые восклицания, не спуская глаз с деревянной решетки ее окна.
Саннию удивляло, что, когда Селим еще заходил в кофейню, этот юноша никогда не смотрел на ее окно, хотя, по-видимому, и догадывался о причине странного поведения и пристальных взглядов Селима. Он лишь изредка осторожно поднимал глаза к окну, с единственной целью проследить за маневрами юзбаши.
Селим забросил кофейню, а Мустафа по привычке продолжал в нее ходить, считая, что сидеть в кофейне все-таки лучше, чем уединяться в пустой квартире. Там по крайней мере можно выпить чаю и поразмыслить о себе, о своем будущем. Он не посматривал на окно девушки и не собирался этого делать. Он никогда не видел Саннии.
После отъезда Мухсина Санния очень часто наблюдала за юношей, но так и не заметила, чтобы он взглянул на ее окно. Девушка не понимала, что может делать такой человек в этой кофейне? О чем он размышляет? Почему не посмотрит на ее окно? Недоумение сменилось интересом. Санния стала наряжаться в самые яркие платья и наигрывать на рояле модные песенки. Она широко распахивала ставни, чтобы звуки рояля донеслись до кофейни, пряталась и снова подходила к окну, делая вид, что не может его закрыть. При этом она старалась побольше шуметь. Иногда она нарочито громко звала служанку, весело смеялась и разговаривала около самого окна.
Тогда-то и произошла ссора с Заннубой, которая, бывая у нее в гостях, заметила эти маневры. Когда Заннуба убедилась, что единственная цель Саннии привлечь к себе внимание Мустафы, она не сдержалась и выбранила ее. Говорила она так раздраженно, что заронила в душу Саннии подозрения. Девушка поняла, что происходит со старой девой.
— Вот как! И ты тоже? А ведь ты могла бы уже иметь такую дочь, как я, — сказала она и насмешливо рассмеялась.
Коварные слова!.. Едва Санния произнесла их, как Заннуба зарычала, точно разъяренная тигрица, и осыпала девушку самыми гнусными ругательствами и непристойной бранью. Потом она завернулась в свой черный изар и вышла с видом смертельно оскорбленного человека, который никогда больше не вернется. Потрясенная, Санния молча смотрела на нее, не в силах двинуться с места, произнести слово. На крик Заннубы прибежала служанка:
— Ты слыхала, Бухейта? — спросила Санния.
Служанка укоризненно воскликнула:
— Как не стыдно! Нехорошая госпожа!
В это время мать Саннии совершала в своей комнате вечернюю молитву. Услышав шум, она поспешила ее закончить и вышла посмотреть, в чем дело.