Избранное полностью

Томас. Знаю. Вот как оно называется, Андреа: Общество композиторов, исполнителей и любителей фортепианной музыки. А вдруг он скажет: «Я сам уже глубокий старик, мне и шофер нужен старый»? Тогда я надеваю папин костюм, приклеиваю седую бороду и начинаю хромать на одну ногу. (Бредет по комнате, заваливаясь набок, потом, весь трясясь, изображает, как проносится в машине мимо Андреа. Оба смеются.) А вдруг я ему не понравлюсь?

Андреа. Какой же ты глупый, Томас. Разумеется, он возьмет тебя, ты самый замечательный, самый искусный шофер, какого только можно найти. Как следует вымойся завтра, и послезавтра тоже. Старайся быть очень любезным, но говори только тогда, когда к тебе обращаются. Улыбайся. Впрочем, нет, не надо улыбаться, будь серьезным.

Томас (строит кислую мину). Вот так?

Андреа. Пусть он увидит, что перед ним серьезный человек, а не тот непоседа Томас, которого знаю я и который готов целыми днями дурака валять, а вот за рулем нервничает.

Томас. Да, это уж точно я, Андреа.

Андреа смеется.

Томас. Знаешь, а еще мне снилась сегодня кузина Хилда.

Андреа. И что же?

Томас. Мы шли с ней по Фелдстраат, держась за руки. Я в форменной шоферской куртке, такой синей, с серебряными пуговицами, а за поясом пистолет. Держусь очень прямо, и на нас все оглядываются, она же хороша, ужас как хороша. Платье на ней, ведь она так богата, Андреа… так вот платье на ней все сплошь из тысячефранковых купюр. И как ты думаешь, кто встретился нам возле Хлебного рынка? Ты.

Андреа. Ну и что же?

Томас. Ты сердилась, кричала, и глаза у тебя стали похожи на две черные бусинки. Ты так злилась, так злилась. И вдруг ткнула сигаретой ей в живот, платье вспыхнуло, купюры, из которых оно было сшито, сгорели, она побежала по улице в одних трусиках, а народ покатывался со смеху.

Томас громко хохочет. Андреа тоже нехотя смеется. Мать кричит из гостиной: «Томас, поторапливайся, Андреа, не задерживай его».

Андреа. Подойди сюда. (Приглаживает ему волосы, поправляет галстук и шлепает по спине.)

Томас входит в гостиную, где вновь зажигается свет. Андреа в своей комнате снова ложится на постель и продолжает курить.

Томас. Как я выгляжу?

Отец. Отлично, мой мальчик, отлично.

Мать. Разве Андреа не подстригла тебя? Ну конечно, нет. Ей хочется, чтобы ты растрепой ходил. А еще лучше, чтобы ты был одноглазым калекой без рук и без ног…

Томас. Да я и не просил ее подстричь, она была занята.

Мать. Занята, ха-ха, она занята… Нет, ты просил ее. Сегодня утром я сама слышала, как она ответила: «И не подумаю, и без того ты слишком хорош для этой гусыни». Вот так, нашу славную кузину Хилду она называла гусыней. Только не говори, что это неправда. Поди сюда, я подстригу тебя.

Томас. Нет, нет. Не хочу!

Отец. Мама, ты же знаешь, что только одна Андреа может сладить с ним.

Мать. И ты туда же, и ты заодно с ними, Паттини. Бог свидетель, я ничего не успеваю, целыми днями хожу по пятам за этой парочкой и смотрю в оба, боюсь, как бы они не откололи что-нибудь, а ты в это время лежишь на диване, уставившись в потолок, или прячешься от всех, боишься выйти на улицу и взглянуть добрым людям в лицо. А если и открываешь рот, то лишь для того, чтобы перечить мне. Ах, до чего же я одинока в этом доме, все заботы на мне, а стоило мне что-то придумать, чтобы вам же обеспечить приличную жизнь, как вы тут же суете палки в колеса.

Томас (отцу). Послезавтра я буду знать, примут меня на работу, папа, или нет.

Мать (в бешенстве). Этого я не допущу, ты не станешь работать шофером! Я не позволю какому-то невеже, пусть даже девяностолетнему, к тому же председателю Общества композиторов, подзывать свистком моего сына, словно какую-то собачонку, которая мчится к хозяину по первому знаку. Не хватало еще, чтобы мой сын, словно дрессированная обезьяна, распахивал перед ним дверцу машины.

Томас. Мама!

Мать. Нет!

Отец. Твоя мать права, мальчик. Выбрось ты это из головы. Не для тебя эта работа. К тому же мы приготовили тебе кое-что получше, я уверен, тебе это тоже придется по вкусу.

Томас. Но я не хочу ничего другого, папа, я хочу стать шофером. Хочу сидеть за баранкой в форме, хочу гнать машину куда захочу и когда захочу. Иной раз мне кажется, папа, что я просто рожден для этой работы.

Мать. А я была рождена, чтобы выйти замуж за барона. И что же?

Отец (впервые раздражается). Может, лучше помолчишь?

Мать (испуганно). Да, да. (Тихо.) Прости меня. (Томасу.) Ты рожден, Томас, и этому тебя учили в школе, чтобы делать то, что тебе велят родители.

Отец. А ты помнишь, чему тебя учили в школе?