«Что это может значить? - поежился Зейнулла. - А что, если мне сейчас подадут счет?»
Расторопный официант уже вел к столу развеселую компанию.
- Хотите проверить наши расчеты? - Негромко осведомился он у Зейнуллы. - Я все подал, что заказывали.
- Нет, нет… Я задержался, чтобы поблагодарить за обслуживание, - Зейнулла призвал на помощь восточный акцент, безотказно действующий на московских официантов.
«Значит, Кенжеке не выдумал про Макина! Значит, Макин на самом деле за все заплатил!»
Кожахметов и Гуля спорили у дверей лифта.
- Никуда я не пойду! - упирался старик. - Вы ступайте, вам заниматься надо. А я еще чаю попью…
- Вам необходимо отдохнуть! - настаивала Гуля.
- Попью чаю и пойду спать. Не беспокойтесь. Кожахметов вовсе не пьяный. До номера сам доберусь. Даже на лифте подниматься не надо. Я рядом номер взял, чтобы в ресторан далеко не ходить.
- Кенжеке! - встревожилась Гуля. - Вы забыли, ваш номер не рядом. Вам на лифте надо подняться. На десятый этаж.
- На лифте? На десятый? - Кожахметов подозрительно поглядел на Гулю, потом на Зейнуллу. - Почему на десятый? Вы там были?
- Нет! - спохватилась Гуля. - Мы нигде не были. Мы встретили на улице Макина, и он сказал, что вы в ресторане.
- Не ври, дочка! Макин тебе ничего не сказал!
- Она все путает! - вмешался Зейнулла. - Мы действительно звонили дежурной десятого этажа, и она нам сказала, что вы пошли ужинать.
- Были у меня… - догадался Кожахметов. - Видели, как меня теперь принимают… Никому не нужен старый Кожахметов… Дома даже лечить не захотели, погнали в Ессентуки. Зачем путевке пропадать, пусть Кожахметов едет.
Пока поднимались в лифте, Кенжеке совсем раскис. На десятом этаже Гуля и Зейнулла вывели его под руки и вдруг услышали звонкий возглас:
- Кенжеке! А я вас уже полчаса дожидаюсь! - С низкого кресла вспорхнула женщина в короткой пушистой шубке. - Кенжеке, я приехала за вами! Степан Андреевич ужасно огорчится, если вы останетесь в этом номере! Я совершенно случайно узнала, какие тут у вас условия… Искала вас по телефону - и вдруг мне говорят, что вас поместили в общежитии! - Ветлугина всплескивала руками, а лицо оставалось неподвижным, как у куклы. - Вы же знаете, в Москве у вас есть верные друзья!… Гуленька, Зайчик, ну помогите же мне уговорить этого упрямца!
Гуля сочувственно оглянулась на Кенжеке - ему и без Анны Антоновны достаточно худо. Но Кожахметова было уже не узнать. Он выпрямился, приосанился, в узких щелочках глаз сверкнул огонь бесшабашной молодости.
- Анна Антоновна! Я знал, что увижу вас сегодня! Ваше место за праздничным столом пустовало, но… - Кенжеке по-кавалерийски щелкнул каблуками, -…я вас ждал, и вы пришли!
Куда спряталась тоска, куда девалась тень старости, куда скрылись мысли о близком конце? Широкое лицо Кожахметова сияло, в горле булькал довольный смешок. Он рассыпал перед Ветлугиной самые цветистые восточные комплименты и блаженно щурился от блеска и яркости незабытых слов.
«А она была красивая, - подумала Гуля, глядя на Анну Антоновну. - Наверное, красивой женщине очень горько стариться, горше, чем некрасивой».
Они сидели в полутемном холле. За синим огромным окном светилась Москва - как на праздничной открытке. Город, из которого сбежала маленькая Саулешка. Город, куда, быть может, в последний раз приехал Кенжеке Кожахметов, пенсионер республиканского значения.
Старики разговаривали, совершенно забыв про Гулю и Зейнуллу.
- Мы пойдем? - поднялся Зейнулла.
- Не спеши! - властно остановил его Кожахметов. - Вы с Гулей проводите домой мою дорогую гостью. - Кенжеке встал, склонился перед Анной Антоновной. - Спасибо за приглашение, но поехать к вам не могу. Здесь, в гостинице, я встретился с очень хорошим моим другом. Он председатель колхоза, и я обещал ему содействие в важном для него деле. Завтра мы вместе отправляемся в Госплан, а потом я еду в аэропорт. Времени в обрез.
Кенжеке сокрушенно вздохнул и вполголоса продолжал:
- Анна Антоновна, вы знаете, что мы со Степаном Андреевичем старые друзья. Он всегда считал меня достойным доверия. Но я не знаю, увижу ли вас когда-нибудь еще, и поэтому скажу вам… - Глаза старого выдумщика смеялись, голос был грустен и правдив. - Вы, Анна Антоновна, всю жизнь принимали мои слова восхищения за шутки весельчака Кенжеке, а я ведь всегда был искренен с вами…
Ветлугина растерялась.
- Кенжеке, ради бога…
- Простите, но это правда…
Она не то смеялась, не то плакала, придерживая толстые ресницы кружевным платочком.
- Еще раз благодарю вас за то, что вы пришли! - Кенжеке церемонно повел ее к лифту.
- Ну и отчудил старик! - шепнул Зейнулла. - Вот потеха!
- Потеха? - грустно сказала Гуля. - Как ты не понимаешь: он очень, очень болен…
В такси Анна Антоновна села впереди, с шофером, и за всю дорогу не оглянулась и не сказала ни слова. Зейнулла злился, а Гулей все больше овладевало ощущение, что она возвращается в город из дальней поездки по степи, где досыта надышалась холодным и чистым степным ветром.
На другой вечер они сидели у себя в общежитии и спорили - звонить или не звонить Кожахметову.
- Он уже уехал, - уверяла Гуля.
