- А я тебе говорю, он еще здесь, - упорствовал Зейнулла.
- Я знаю. - Гуля сбросила туфли, села, поджав ноги калачом. - Я знаю, ты хочешь позвонить в гостиницу и услышать, что вся круглая комната возмущается старым обманщиком Кожахметовым. Зачем тебе это нужно?
- Все-таки пойду и позвоню! - объявил Зейнулла.
В вестибюль они спустились вместе.
- Нам никто сегодня не звонил?
- Нет. Не звонили. Посылок не приносили. Писем тоже нет. - Вахтерша была явно не в духе. - Чего еще?
- Ничего. - Гуля потерлась щекой о дряблую старухину щеку, и вахтерша сразу же заулыбалась.
Наконец Зейнулла дозвонился до дежурной десятого этажа.
- Кожахметова? Он уже уехал. Когда уехал? Я, товарищ, не обязана записывать, когда кто уезжает.
- Тогда скажите, пожалуйста… - замялся Зейнулла, и Гуля с заблестевшими глазами поспешила ему на подмогу.
- Соседа вызови… Комова… Из Воронежской области…
Слышно было, как трубку положили на стол, как покатилась перекличка голосов. Кто-то бежал к телефону.
- Комов на проводе!
- Скажите, пожалуйста… - промямлил Зейнулла.
- Назовись, кто ты, потом спрашивай! - подсказывала Гуля, прильнувшая ухом к трубке с другой стороны.
- С вами говорит земляк вашего соседа по гостинице…
- Кожахметова, что ли? - приятельски отозвался Комов. - Это вы вчера приходили? Помню, помню… Кожахметов нам все утро про вас рассказывал… Описывал, как вы его вчера угощали… Я-то вас вчера за студента принял, а Кожахметов нам рассказывал, какой вы известный ученый. Жаль, что не по сельскому хозяйству, а то бы еще встретились, побеседовали…
Гуля смеялась, зажав рот ладошкой.
- Да, я не по сельскому хозяйству… - сдержанно сообщил Зейнулла. Насчет известности он разъяснять не стал, пусть остается на совести Кенжеке. - Мой земляк тем не менее весь вечер толковал со мной о вашем деле. И мы с женой тоже прониклись интересом и звоним вам, чтобы узнать, удалось ли вам побывать в Госплане и вообще…
- А как же! - воскликнул Комов. - Ходили мы с ним, ходили. Все у меня теперь на мази, все в порядке, так что не беспокойтесь…
Комов куда-то пропал, в трубку влезли чужие голоса, потом снова заговорил воронежский председатель:
- Тут человеку срочно междугородная требуется, телефон из рук рвет. Так что до свидания. Приятно было познакомиться. Супруге привет! - На этом разговор оборвался.
- Ну? - торжествовала Гуля. - Кто был прав?
Ее очень обрадовало, что разговор с лукавым воронежским председателем оборвался на полуслове. Ведь рассказ про то, как он и Кожахметов ходили по Госплану, куда интереснее будет услышать в том виде, в каком пустит его по свету сам Кенжеке.
«А ведь есть еще и воронежский вариант всей этой истории…» - подумала Гуля и засмеялась.
В Лужках сошел с поезда мужчина лет сорока, бородатый, без шапки. При ближайшем рассмотрении - здешний уроженец, племянник Паны Щетинкиной, по профессии художник, живет в Москве. С Николаем Щетинкиным приехала женщина не первой молодости, худая, с чалой гривой, прежде ее в Лужках не видели.
Эту женщину зовут Марина. В Москве, в кругу друзей, она считается добрым гением Николая Щетинкина, зверски талантливого парня, не умеющего устраивать свои дела. Марина работает редактором в небольшом издательстве, подрабатывает переводами с немецкого. Еще она умеет вязать.
Пана рада: наконец-то Коля к ней приехал. Но чего-то Пана стесняется - ладошку держит у рта. Племянник заметил:
- Что у тебя с зубами?
- Химия съела! - она с облегчением убрала ладошку, показала искрошенные зубы. - Зря, что ли, пенсию дают в сорок пять! Я, Коля, теперь пенсионерка. Лето отгуляла, а с осени письмоноской пошла. Сто рублей пенсия, семьдесят зарплата. Живу при коммунизме. Дом наш с тобой подновила, сам видишь. И на здоровье не жалуюсь. Зубы вставить можно. А сердце молодое, врачи удивляются на мое сердце. Да что там врачи! - Пана хихикнула, втянула голову в плечи, будто кто ее пощекотал. - Меня, Коля, женихи обхаживают. Вот те крест! Полковник один, недавно приехал в отставку. Уговаривает: поженимся, и свезет меня в Ярославль. Там у него техник знакомый, поставит мне зубы. Нынче научились белые вставлять, из пластмассы.
- Ну а что же ты? Метишь в полковницы?
- Еще чего! - фыркнула Пана. - Мне своя воля дороже. Я не привыкла, чтобы мною командовали. «Вы, - говорю ему, - о своем удобстве хлопочете, хозяйку заиметь, чтобы варила вам и стирала. А мне хомут на шею ни к чему, всю жизнь самостоятельно прожила».
- Он что? Разваливается на составные части?
- Ты скажешь! - Пана даже обиделась. - Здоровый как бык.
Племянник посмеивался в неряшливую бороду:
- А не зря отказала? Все-таки чин… И опять же зубы тебе сделает белые.
- Да ну тебя! - отмахнулась Пана.
- Вы к нам в Москву приезжайте! - вмешалась Марина. - Я вас устрою к очень хорошему специалисту.
