Б е к м а н. Отлично. А кто такой я?
Д р у г о й. Я Другой.
Б е к м а н. Другой? Какой еще другой?
Д р у г о й. Я Другой, из вчера. Из прежде. Из вечности. Говорящий да. Только да.
Б е к м а н. Из прежде? Из вечности? Ты, значит, из нашей школы, с нашего катка? С нашей лестницы?
Д р у г о й. Я из пурги под Смоленском. Я из дота под Городком.
Б е к м а н. И ты из Сталинграда тоже, Другой, ты и оттуда?
Д р у г о й. И оттуда. А еще из сегодняшнего вечера. Из завтра тоже.
Б е к м а н. Завтра. Завтра не существует. Завтра обойдется без тебя. Убирайся. У тебя нет лица.
Д р у г о й. Ты от меня не избавишься. Я Другой, тот, который всегда с тобой. Утром. Под вечер. В постели. Ночью.
Б е к м а н. Убирайся. У меня нет постели. Я здесь валяюсь в грязи.
Д р у г о й. Я из грязи. Я везде и всюду. Ты от меня не избавишься.
Б е к м а н. У тебя нет лица. Уходи.
Д р у г о й. Ты от меня не избавишься. У меня тысяча лиц. Я голос, знакомый каждому. Я Другой, тот, кто есть всегда: другой человек. Говорящий д а. Который смеется, когда ты плачешь. Гонит вперед, когда ты устал, погонщик, соглядатай, не дающий поблажки, — вот кто я. Я оптимист, видящий добро во зле и фонари в непроглядном мраке. Я тот, кто верит, кто смеется, кто любит. Я тот, кто и на хромой ноге марширует дальше. Кто говорит д а, когда ты говоришь н е т, я — говорящий д а. Тот, кто…
Б е к м а н. Говори «д а» сколько тебе угодно. И уходи. Я не хочу тебя. Я говорю н е т. Н е т. Н е т. Уходи. Я говорю н е т. Слышишь?
Д р у г о й. Слышу. Потому и остаюсь. Кто же ты, говорящий н е т?
Б е к м а н. Меня зовут Бекман.
Д р у г о й. А крестного имени у тебя разве нет?
Б е к м а н. Нет. Со вчерашнего дня. Со вчерашнего дня я зовусь Бекман, только Бекман. Как стол зовется столом.
Д р у г о й. Кто зовет тебя столом?
Б е к м а н. Моя жена. Нет, та, что была моей женой. Я три года здесь не был. Был в России. А вчера вернулся домой. В том-то и беда. Три года — это, знаешь, немало, Бекман, сказала мне жена. Просто Бекман, и все. А я ведь три года здесь не был. Бекман, сказала она, как просто стол говорят — стол. Предмет домашнего обихода: Бекман. Убрать его отсюда, это предмет. Вот видишь, потому у меня и нет больше крестного имени. Понял?
Д р у г о й. А почему ты лежишь на песке? Среди ночи, да еще у воды?
Б е к м а н. Мне наверх не взобраться. Я, видишь ли, вернулся с негнущейся ногой. На память. Такие памятки — хорошее дело, не то быстро позабудешь войну. А этого бы мне не хотелось. Очень уж все было красиво. Красиво до чертиков, а?
Д р у г о й. И потому ты ночью лежишь у воды?
Б е к м а н. Я упал.
Д р у г о й. Ах, упал. В воду?
Б е к м а н. Нет, нет! Нет, говорят тебе! Послушай, я ведь хотел в нее упасть. Это преднамеренно. Не мог больше выдержать. Хромаешь, ковыляешь. Да еще история с женой, с той, что была моей женой. Называет меня просто Бекман, как стол называют столом. А тот, что был с нею, осклабился. И потом эти развалины. Щебень, щебень, куда ни глянь. Здесь, в Гамбурге. И где-то под ним лежит мой сын. Кучка известки, грязи! Человеческий пепел, костная известь. Ему как раз исполнился год, и я его еще не видел. Но теперь вижу каждую ночь. И над ним десять тысяч камней. Щебень, горсточка щебня. Этого мне не выдержать, думал я. И мне захотелось упасть. Это легко, думал я: с понтона вниз. Бух! И все кончено.
Д р у г о й. Бух? И все кончено? Ты видел сон. Ты ведь лежишь здесь, на песке.
Б е к м а н. Сон? Да. С голоду. Мне снилось, она меня выплюнула, эта Эльба, эта старая… Не захотела меня. Велела еще раз попытаться. Я, дескать, не имею права. Зелен еще, сказала она. Сказала, что ей начхать на мою жизненку. На ухо мне сказала, что ей начхать на мое самоубийство. Начхать, сказала эта проклятущая… и ругалась, как торговка на рыбном рынке. Жизнь, дескать, прекрасна, а я вот лежу в мокрых отрепьях на пляже Бланкенезе и мерзну. Всегда мерзну. В России я довольно намерзся. Сыт по горло, шутка ли вечно мерзнуть. А Эльба, проклятая старуха… Но это мне с голоду привиделось. Кто там еще?
Д р у г о й. Кто-то идет. Девушка или вроде того. Вот. Пожалуйста, она собственной персоной.
Д е в у ш к а. Кто там? Кто-то говорил сейчас; хелло, есть здесь кто-нибудь?
Б е к м а н. Да, здесь лежит человек. Здесь. Внизу, у воды.
Д е в у ш к а. Что вы там делаете? Почему вы не встаете?
Б е к м а н. Я здесь лежу, вы же видите. На песке и наполовину в воде.
Д е в у ш к а. Но почему же? Вставайте. Я сначала подумала, там труп лежит, когда заметила темное пятно у самой воды.
Б е к м а н. О да, это совсем темное пятно. Могу вас заверить.
Д е в у ш к а. Вы так чудно́ говорите почему-то. Теперь здесь часто лежат трупы по ночам. Иногда вздувшиеся и склизкие. И белые, как привидения. Вот я и испугалась. Но вы, слава богу, еще живы. Только, наверно, промокли до костей.
Б е к м а н. Я мокрый и холодный, как труп.
Д е в у ш к а. Вставайте же наконец. Или вы ранены?