IПогибло много в смене лунных фазПрекрасных и возвышенных творений —Не тех банальностей, что всякий часПлодятся в этом мире повторений;Где эллин жмурил восхищенный глаз,Лишь крошкой мраморной скрипят ступени;Сад ионических колонн отцвел,И хор умолк златых цикад и пчел.Игрушек было много и у насВ дни нашей молодости: неподкупныйЗакон, общественного мненья гласИ идеал святой и целокупный;Пред ним любой мятеж, как искра, гасИ таял всякий умысел преступный.Мы верили так чисто и светло,Что на земле давно издохло зло.Змей обеззубел, и утих раздор.Лишь на парадах армия блистала;Что из того, что пушки до сих порНе все перековали на орала?Ведь пороху понюхать — не в укорНа празднике, одних лишь горнов мало,Чтобы поднять в бойцах гвардейский духИ чтоб их кони не ловили мух.И вдруг — драконы снов средь бела дняВоскресли; бред Гоморры и СодомаВернулся. Может спьяну солдатняУбить чужую мать у двери домаИ запросто уйти, оцепеняОкругу ужасом. Вот до чего мыДофилософствовались, вот каковНаш мир — клубок дерущихся хорьков.Кто понимает знаменья судьбыИ шарлатанским сказкам верит средне,Прельщающим неразвитые лбы,Кто сознает: чем памятник победней,Тем обреченней слому, сколько быСил и души ни вбил ты в эти бредни, —Тот в мире одиноче ветра; нетЕму ни поражений, ни побед.Так в чем же утешения залог?Мы любим только то, что эфемерно, —Что к этому добавить? Кто бы могПодумать, что в округе суевернойНайдется демон или дурачок,Способный в ярости неимовернойАкрополь запалить, разграбить сад,Сбыть по дешевке золотых цикад?VВысмеем гордецов,Строивших башню из грез,Чтобы на веки вековВ мире воздвигся Колосс, —Шквал его сгреб и унес.Высмеем мудрецов,Портивших зрение заЧтеньем громоздких томов:Если б не эта гроза,Кто б из них поднял глаза?Высмеем добряков,Тех, кто восславить дерзнулБратство и звал земляковК радости. Ветер подул,Где они все? Караул!Высмеем, так уж и быть,Вечных насмешников зуд —Тех, кто вольны рассмешить,Но никого не спасут;Каждый из нас — только шут.VIБуйство мчит по дорогам, буйство правит конями,Некоторые — в гирляндах на разметавшихся гривах —Всадниц несут прельстивых, всхрапывают и косят,Мчатся и исчезают, рассеиваясь между холмами,Но зло поднимает голову и вслушивается в перерывах.Дочери Иродиады снова скачут назад.Внезапный вихорь пыли взметнется — и прогрохочетЭхо копыт — и снова клубящимся диким роемВ хаосе ветра слепого они пролетают вскачь;И стоит руке безумной коснуться всадницы ночи,Как все разражаются смехом или сердитым воем —Что на кого накатит, ибо сброд их незряч.И вот утихает ветер, и пыль оседает следом,И на скакуне последнем, взгляд бессмысленный вперяИз-под соломенной челки в неразличимую тьму,Проносится Роберт Артисон, прельстивый и наглый демон,Кому влюбленная леди носила павлиньи перьяИ петушиные гребни крошила в жертву ему.
