IУсадьбы предковЯ думал, что в усадьбах богачейСредь пышных клумб и стриженых кустовЖизнь бьет многообразием ключейИ, заполняя чашу до краев,Стекает вниз — чтоб в радуге лучейВзметнуться вновь до самых облаков;Но до колес и нудного труда,До рабства — не снисходит никогда.Мечты, неистребимые мечты!Сверкающая гибкая струя,Что у Гомера бьет от полнотыСознанья и избытка бытия,Фонтан неиссякаемый, не ты —Наследье наше тыщи лет спустя,А раковина хрупкая, волнойИзверженная на песок морской.Один угрюмый яростный старикПризвал строителя и дал заказ,Чтоб тот угрюмый человек воздвигИз камня сказку башен и террас —Невиданнее снов, чудесней книг;Но погребли кота, и мыши в пляс.На нынешнего лорда поглядишь:Меж бронз и статуй — серенькая мышь.Что, если эти парки, где павлинПо гравию волочит пышный хвост,И где тритоны, выплыв из глубин,Себя дриадам кажут в полный рост,Где старость отдыхает от кручин,А детство нежится средь райских грозд,Что, если эти струи и цветыНас, укротив, лишают высоты?Что, если двери вычурной резьбы,И перспективы пышных анфиладС натертыми полами, и гербыВ столовой, и портретов длинный ряд,С которых, зодчие своей судьбы,На нас пристрастно прадеды глядят.Что, если эти вещи, теша глаз,Не дарят, а обкрадывают нас?IIМоя крепостьСтаринный мост, и башня над ручьем,Укрывшийся за ней крестьянский дом,Кусок земли кремнистой;Взрастет ли здесь таинственный цветок?Колючий тёрн, утёсник вдоль дорог,И ветер, проносящийся со свистом;И водяные курочки в пруду,Как маленькие челны,Пересекают волны —У трех коров, жующих на виду.Кружащей, узкой лестницы подъем,Кровать, камин с открытым очагом,Ночник, перо, бумага;В такой же келье время проводя,Отшельник Мильтона под шум дождяВникал в завет египетского магаИ вещих духов вызывал в ночи;Гуляка запоздавшийМог разглядеть на башнеБессонный огонек его свечи.Когда-то здесь воинственный баронС дружиною своей гонял воронИ враждовал с соседом,Пока за годы войн, тревог, осадНе растерял свой маленький отрядИ не притих; конец его неведом.А ныне я обосновался тут,Желая внукам в памятьВысокий знак оставить —Гордыни, торжества, скорбей и смут.IIIМой столСтолешницы дубовый щит,Меч древний, что на нем лежит,Бумага и перо —Вот всё моё добро,Оружье против злобы дня.В кусок цветастого тканьяОбернуты ножны;Изогнут, как луныБлестящий серп, полтыщи лётХранился он, храня от бед,В семействе Сато; ноБессмертье не даноБез смерти; только боль и стыдИскусство вечное родит.Бывали времена,Как полная луна,Когда отцово ремеслоНенарушимо к сыну шло,Когда его, как дар,Художник и гончарВ душе лелеял и берег,Как в шелк обернутый клинок;Но те века прошли,И нету той земли.Вот почему наследник их,Вышагивая важный стихИ слыша за спинойИ смех и глум порой,Смиряя боль, смиряя стыд,Знал: небо низость не простит;И вновь павлиний крикБудил: не спи, старик!IVНаследствоПриняв в наследство от родни моейНеукрощенный дух, я днесь обязанВзлелеять сны и вырастить детей,Вобравших волю пращуров и разум,Хоть и сдается мне, что раз за разомЦветенье все ущербней, все бледней,По лепестку его развеет лето,И, глядь — все пошлой зеленью одето.Сумеют ли потомки, взяв права,Сберечь свое наследье вековое,Не заглушит ли сорная траваЦветок, с таким трудом взращенный мною?Пусть эта башня с лестницей крутоюТогда руиной станет — и сова,Гнездясь в какой-нибудь угрюмой нише,Кричит во мраке с разоренной крыши.Тот Перводвигатель, что колесомПустил кружиться этот мир подлунный,Мне указал грядущее в былом —И, возвращений чувствуя кануны,Я ради старой дружбы выбрал домИ перестроил для хозяйки юной;Пусть и руиной об одной стенеОн служит памятником им — и мне.VДорога у моей двериПохожий на Фальстафа ополченецМне о войне лихие пули льет —Пузатый, краснощекий, как младенец, —И похохатывает подбоченясь,Как будто смерть — веселый анекдот.Какой-то юный лейтенант с отрядомПятиминутный делая привал,Окидывает местность цепким взглядом;А я твержу, что луг побило градом,Что ветер ночью яблоню сломал.И я считаю черных, точно уголь,Цыплят болотной курочки в пруду,Внезапно цепенея от испуга;И, полоненный снов холодной вьюгой,Вверх по ступеням каменным бреду.VIГнездо скворца под моим окномМелькают пчелы и хлопочут птицыУ моего окна. На крик птенцаС букашкой в клювике мамаша мчится.Стена ветшает... Пчелы-медуницы,Постройте дом в пустом гнезде скворца!Мы, как на острове; нас отключилиОт новостей, а слухам нет конца:Там человек убит, там дом спалили —Но выдумки не отличить от были...Постройте дом в пустом гнезде скворца!Возводят баррикады; брат на братаВстает, и внятен лишь язык свинца.Сегодня по дороге два солдатаТруп юноши проволокли куда-то...Постройте дом в пустом гнезде скворца!Мы сами сочиняли небылицыИ соблазняли слабые сердца.Но как мы так могли ожесточиться,Начав с любви? О пчелы-медуницы,Постройте дом в пустом гнезде скворца!VIIПередо мной проходят образы ненависти, сердечной полноты и грядущего опустошенияЯ всхожу на башню и вниз гляжу со стены:Над долиной, над вязами, над рекой, словно снег,Белые клочья тумана, и свет луныКажется не зыбким сиянием, а чем-то вовекНеизменным — как меч с заговоренным клинком.Ветер, дунув, сметает туманную шелуху.Странные грезы завладевают умом,Страшные образы возникают в мозгу.Слышатся крики: «Возмездие палачам!Смерть убийцам Жака Молэ!» В лохмотьях, в шелках,Яростно колотя друг друга и скрежещаЗубами, они проносятся на лошадяхОскаленных, руки худые воздев к небесам,Словно стараясь что-то схватить в ускользающей мгле;И опьяненный их бешенством, я уже самКричу: «Возмездье убийцам Жака Молэ!»Белые единороги катают прекрасных дамПод деревьями сада. Глаза волшебных зверейПрозрачней аквамарина. Дамы предаются мечтам.Никакие пророчества вавилонских календарейНе тревожат сонных ресниц, мысли их — водоем,Переполненный нежностью и тоской;Всякое бремя и время земное в немТонут; остаются тишина и покой.Обрывки снов или кружев, синий ручейВзглядов, дрёмные веки, бледные лбы,Или яростный взгляд одержимых карих очей —Уступают место безразличью толпы,Бронзовым ястребам, для которых равно далекиГрезы, страхи, стремление в высоту, в глубину...Только цепкие очи и ледяные зрачки,Тени крыльев бесчисленных, погасивших луну.Я поворачиваюсь и схожу по лестнице вниз,Размышляя, что мог бы, наверное, преуспетьВ чем-то, больше похожем на правду, а не на каприз.О честолюбивое сердце мое, ответь,Разве я не обрел бы соратников, учениковИ душевный покой? Но тайная кабала,Полупонятная мудрость демонских сновВлечет и под старость, как в молодости влекла.
