IСвященна эта земляИ древний над ней дозор;Бурлящей крови напорПоставил башню стоймяНад грудой ветхих лачуг —Как средоточье и связьДремотных родов. Смеясь,Я символ мощи воздвигНад вялым гулом молвыИ, ставя строфу на строфу,Пою эпоху свою,Гниющую с головы.IIБыл в Александрии маяк знаменитый, и былСтолп Вавилонский вахтенной книгой плывущих по небу светил;И Шелли башни свои — твердыни раздумий — в мечтах возводил.Я провозглашаю, что эта башня — мой дом.Лестница предков — ступени, кружащие каторжным колесом;Голдсмит и Свифт, Беркли и Бёрк брали тот же подъем.Свифт, в исступленье пифийском проклявший сей мир.Ибо сердцем истерзанным влекся он к тем, кто унижен и сир;Голдсмит, со вкусом цедивший ума эликсир,И высокомысленный Бёрк, полагавший так.Что государство есть древо, империя листьев и птах, —Чуждая мертвой цифири, копающей прах.И благочестивейший Беркли, считавший сномЭтот скотский бессмысленный мир с его расплодившимся злом:Отврати от него свою мысль — и растает фантом.Яростное негодованье и рабская кабала —Шпоры творческой воли, движители ремесла,Все, что не Бог, в этом пламени духа сгорает дотла.IIIСвет от луны сияющим пятномЛег на пол, накрест рамою расчерчен;Века прошли, но он все так же млечен,И крови жертв не различить на нем.На этом самом месте, хмуря брови,Стоял палач, творящий свой обряд,Злодей наемный и тупой солдатОрудовали. Но ни капли кровиНе запятнало светлого луча.Тяжелым смрадом дышат эти стены!И мы стоим здесь, кротки и блаженны,Блаженнейшей луне рукоплеща.IVНа пыльных стеклах — бабочек ночныхУзоры: сколько здесь на лунном фонеВосторгов, замираний и агоний!Шуршат в углах сухие крылья их.Ужели нация подобна башне,Гниющей с головы? В конце концов,Что мудрость? Достоянье мертвецов,Ненужное живым, как день вчерашний.Живым лишь силы грешные нужны:Все здесь творится грешными руками;И беспорочен только лик луны,Проглянувшей в разрыв меж облаками.<p><strong>ВИЗАНТИЯ</strong></p>
