Мать, ласкающая свое дитя, неожиданно может огреть его чем попало, так что со стороны кажется: ну уж этому с места не двинуться. Нередко ребенок и в самом деле не двигался с места. Тогда мать с громкими воплями хватает его на руки и начинает отчаянно метаться из стороны в сторону, а иногда бежит прямо в деревню, чтобы там вправили вывихнутую или сломанную кость. Дети хорошо знают, как вспыльчивы их родители, и, едва только то замахиваются, дают стрекача. Но пробудившийся гнев, как и любовь, требует удовлетворения. Вот почему довольно часто вся пуста с любопытством и весельем наблюдает такую картину: с искаженным от злости лицом какая-нибудь мать, выкрикивая поистине троянские клятвы, преследует несущегося кубарем отпрыска, а тот, подобно Гектору, оглядываясь на бегу, отвечает на ее проклятия. Обитатели пусты, которые жалели своих собственных детей ничуть не больше, в таких случаях всегда принимали сторону преследуемого. «Да успокойся ты, Рози! — увещевали они разъяренную женщину. — Ведь он все-таки ребенок». Мать же, окруженная удерживающими ее людьми, беспомощно потрясала кулаком вслед беглецу: «Ну погоди, голод домой загонит!» И разумеется, голод загонял домой, но к тому времени вместе с гневом испарялись и опасность, и сама память о содеянном. Ни одна мать не била своего ребенка хладнокровно, только «с воспитательной целью».
Напротив, она защищала его слепо, несмотря ни на что. Большая часть женских баталий возникала как раз из-за детей. Мать поколоченного в игре мальчишки бросалась в бой, если даже виноват был ее сын. Это удивляло меня. Если нам случалось подраться, мы не сомневались, что вдобавок нам влетит еще и дома.
Своих благоверных, которым правила приличия запрещали защищаться, мужчины били по обыкновению ремнем, а позднее, по примеру приехавшего к нам из комитата Шомодь возчика, сапожным голенищем; это чуть ли не вошло в моду: и больно, и звонко, и костей не ломает.
Мужчины-батраки дрались между собой, лишь когда все вокруг были свои. В присутствии господ — никогда.
Из-за чего дрались? Обычно из-за пустяка, как вообще дерутся люди, легко возбудимые. Полученные от начальства оскорбления, на которые батраки не могли ответить ни словом, ни взглядом, делали их вспыльчивыми, как порох, и они взрывались совершенно внезапно. Бесстыдные грубости принимали с улыбкой, а какой-нибудь безобидный намек вызывал вдруг звонкую пощечину, слетала с головы шляпа, выхватывались ножи, старики на трясущихся ногах бежали в сарай за занозами от ярма. Драка, как пожар на нефтяных промыслах, распространялась моментально и, может быть, как раз поэтому и кончалась тоже быстро, мгновенно выдыхаясь. Какой-нибудь свинарь у свинарников с громким воплем начинал плеваться кровью, и уже в следующее мгновенье бой шел возле воловни, от батрацких домов несся истошный бабий визг, и, возможно, где-нибудь на проселочной дороге двое возчиков, ехавших рядом, тоже обменивались ударами. Но к моменту, когда прибегали надзиратели, воцарялась полная тишина и о только что отшумевших событиях свидетельствовали лишь катавшиеся по земле тела и кровоточащие раны; ответчиков, естественно, не находилось. К тому моменту солидарность вновь восстанавливалась и была еще прочнее прежнего.
За тем, как дерутся женщины, мужчины наблюдали с улыбкой. Вмешивались очень редко, и всегда только с воспитательной целью; каждый либо словом, либо рукой, смотря по необходимости, школил свою жену. Защищать же их не защищали. Зато женщины вставали на защиту своих мужей, как львицы. Они отважно бросались между воюющими сторонами. Бить им не позволялось, они могли лишь принимать удары на себя. Если девушка защищала парня, это было равносильно признанию, что она состоит с ним в любовной связи.
В сверкании ножей мгновенно выяснялись самые сложные движения души. Жену одного из Карикашей соблазнил волопас из Дебренте и хотел даже жениться на ней. Муж не особенно возражал и даже пригласил соблазнителя в дом, когда тот пришел за женщиной. Вместе поужинали, вроде как магарыч распили, вино принес с собой волопас. Женщина уже собрала свои вещи, когда мужчины вдруг подрались, возможно, вовсе и не из-за нее. Гелена с лютой злобой кинулась на защиту мужа и, хотя первый серьезный удар достался именно ей, выдержала, повисла на руках соблазнителя, благодаря чему мужу удалось основательно отутюжить его. Муж и жена вместе выволокли полумертвого любовника за порог. «Вот когда я узнала, кого люблю», — отвечала женщина на подтрунивание батраков.
Доносили или жаловались друг на друга очень редко: знали, что «искать правды» — дело бесполезное. Кто мог бы рассудить по справедливости их запутанные дела? Однажды между двумя батрацкими семьями разгорелся бой на полдня — не то из-за кошки, не то из-за котят, или, вернее, из-за места, куда выкинули дохлых котят, вообще же точно никто не знал, из-за чего.
Одна женщина проломила голову другой, но не та, с которой пострадавшая дралась, а третья, не имевшая к ссоре никакого отношения; она случайно увидела драку и пнула ногой в голову ту, что уже была повержена.
