Вот почему капитан Лафорэ не ждал ничего хорошего от этой операции «Бинокль», из-за которой его уже столько раз вызывали в Тизи-Узу. В ходе операции сюда должны были перебросить войска из других районов, которые не знали ни этого края, ни его жителей. И вот они заявятся и будут бить направо и налево. А потом уйдут. И Лафорэ останется один на один с Али. Тот, пережидая непогоду, на несколько дней вновь примет свое крестьянское обличье. Ну а потом? Потом Али вернется в оливковые рощи Афтиса, если от них что-нибудь останется после операции «Бинокль». И после всего этого, размышлял Лафорэ, у Али наверняка будет ощущение, что его предали.
Хорошо хоть, что по плану операции подразделению Лафорэ полковником был отведен сектор Айт-Ваабан, где его никто не знал. Там-то уж он может убивать феллага без зазрения совести. И когда настал наконец этот день, капитан с легким сердцем отдал роте приказ выступать по направлению к ближайшим горным отрогам. Впереди него под командованием какого-то молодого капитана шло подразделение из стратегического резерва, за ним — солдаты лейтенанта Делеклюза, с которым Лафорэ успел уже познакомиться.
Спеси в этих парнях из стратегического резерва хоть отбавляй. Наверняка они про себя думают: «А ну, подать-ка нам сюда этих феллага. Мы-то уж с ними разделаемся. И в темпе. Нам еще предстоит их давить и в других местах». Но из донесений разведки Лафорэ было известно, что дело обстоит не так-то просто, что этим молодчикам не удастся «передавить» всех феллага, как они того хотели, ибо феллага, опередив операцию «Бинокль», разбили уже свои крупные части на небольшие автономные группы, которые получили строгий приказ: бой принимать только в самом крайнем случае.
Рота Лафорэ должна была выступить в девять часов вечера вместе с отделением «железных» парней из стратегического резерва.
Когда они вышли из Тигмунина и стали спускаться в овраг, луна стояла уже низко над горизонтом. Солдаты устали. Капитан видел, что они рыскали по зарослям, осматривали ограды, шарили в соломенных шалашах, однако все это они делали без всякого желания.
Солдаты спустились на дно оврага, и Лафорэ наблюдал, как их длинная цепочка извивалась между белыми, отполированными водой камнями.
Склоны оврага были сплошь покрыты кронами олив, их густая темная зелень шла по самому краю обрыва, нависшего над сухим руслом ручья. Солдаты брели, опустив голову, целиком поглощенные мыслью об опасности, таившейся в каждой пяди этой земли, в каждом бугорке, за которым их могли подстерегать феллага. Но самым надежным укрытием для алжирцев, подумал капитан, могли бы служить эти пышные кусты, что прилепились к стене обрыва, прямо над ними. Он посмотрел на один куст, на другой, на третий… Кинув взгляд на четвертый, он ничком бросился на землю, за большой круглый камень. Достал кольт, снял ударник с предохранителя.
Огляделся: колонна его солдат, похожая на жирную слепую гусеницу, все так же ползла вниз по оврагу. Он подкатил еще один камень к тому, что служил ему укрытием, и посмотрел в образовавшуюся бойницу. Тени, разбросанные луной по дну оврага, словно застыли. Вокруг, куда ни глянь, никакого движения, ни единого дуновения ветерка. Лишь зловещие причитания филина нарушали безмолвие ночи.
И все-таки это не было галлюцинацией. Он был уверен, что видел, как дрогнули ветви. Капитан глянул в конец оврага: рота его ушла далеко, и он уже слышал первые приглушенные шаги солдат лейтенанта Делеклюза. Он прополз несколько метров, потом, резко выпрямившись, сбежал вниз, на дно оврага, не заботясь о том, что камни с шумом катились у него из-под ног. Позади себя Лафорэ услышал сдавленный гневный возглас Делеклюза: «Что за…»
Вскоре он догнал ординарца, тот шел последним в колонне и ждал его. Капитан устало зашагал с ним рядом. Время от времени он оборачивался, чтобы еще раз взглянуть на выстроившиеся друг за другом кусты, с которыми сейчас, верно, поравнялись первые солдаты Делеклюза. Но, по мере того как капитан спускался вниз по оврагу, очертания кустарника становились все менее ясными. И вот уже последняя шапка листвы канула куда-то в ночную мглу, где перекатывался назойливый вопль неприкаянного филина.
Когда последние солдаты капитана Лафорэ исчезли в темноте, Али вытер мокрое от пота лицо. Осмотрелся: деревья в лунном свете выглядели празднично. В воздухе посвежело, первые петухи начали прочищать заспанные голоса, ночь была на исходе. За соседним кустом он услышал звук заряжаемого автомата. «Только бы этот болван не начал стрелять», — подумал Али.
В этот самый момент показалась фигура первого солдата следующей роты, за ним шли другие. Когда француз, шедший впереди, приблизился, Али узнал лейтенанта Делеклюза. У него не было никаких знаков отличия ни на гимнастерке, ни на каске, и вооружен он был только кольтом. Он прошел мимо Омара, стал спускаться, потом, спохватившись, показал кольтом: «Обыскать эти кусты». Али почувствовал, как у него забилось сердце.
