В постели его стало трясти еще сильнее, и под холодный насмешливый шорох мякины он тихонько лежал на спине, прислушиваясь к тому, как на крыше шепчет зимний дождь. Это был не барабанный бой, как бывает, когда сквозь чистый бодрящий воздух проносится веселый летний дождик, а глухой, невыразительный шелест, словно сама атмосфера, всей своей тяжестью навалившись на крышу, медленно растворяется, а потом размеренно и лениво капает со стрехи. Кровь его опять побежала по жилам, одеяло, как железо или лед, давило ему на грудь, но, пока он неподвижно лежал на спине, слушая ропот дождя, кровь его согрелась, тело перестало дрожать, и в конце концов он погрузился в какую-то мучительную судорожную дрему, населенную извивающимися образами и формами упрямого отчаяния и неуемного стремления к чему-то… пожалуй, даже не к оправданию, а скорее к сочувствию, к какой-то руке — безразлично чьей, лишь бы она вызволила его из этого черного хаоса. Разумеется, он бы ее оттолкнул, но она все равно восстановила бы его спокойную цельность.
А дождь все капал, капал и капал; рядом безмятежно и ровно дышал Бадди — он даже ни разу не повернулся. Временами Баярд тоже ненадолго засыпал, но и во сне он бодрствовал, а просыпаясь, лежал в каком-то сумеречном состоянии, полном мелькающих видений; в нем не было ни облегченья, ни покоя, между тем как дождик, капля за каплей размывая ночь, уносил с собою в вечность время. Но все это тянется так долго, так дьявольски и бесконечно долго. Его измученная, утомленная борьбою кровь медленными толчками двигалась по телу, совсем как этот дождик, размывая плоть. Это приходит ко всем… Библия… или какой-то проповедник. Может быть, он знал. Спи. Это приходит ко всем.
Наконец он услышал, что за стенами началось движение. Разобрать что-либо было невозможно, но он знал, что это люди, чьи имена и лица ему знакомы; просыпаясь, он снова входил в мир, который даже на время не смог утратить; это люди, с которыми он… И ему стало легче. Звуки не прекращались; он услышал, как открылась дверь, услышал голос, который при некотором усилии он мог бы даже узнать, а главное, теперь он мог встать и пойти туда, где все собрались вокруг весело потрескивающего огня, туда, где был свет и тепло. И он лежал, обретя наконец покой, намереваясь тотчас встать и пойти к ним, но он медлил, а кровь тем временем спокойно текла по телу, и сердце билось ровнее. Бадди тихо дышал рядом, и его собственное дыханье стало таким же беззаботным, как дыхание Бадди, а приглушенные голоса и другие уютные домашние звуки проникали в холодную комнату, постепенно утишая тревогу. Это приходит ко всем, это приходит ко всем, утешало Баярда его усталое сердце, и в конце концов он уснул.
Он проснулся только ранним серым утром, с чувством тупой тяжести и усталости во всем теле — сон не принес ему успокоения. Бадди не было; дождь все еще шел, теперь он четко и решительно стучал по крыше; в воздухе потеплело, промозглая сырость пронизывала до костей; он встал и, держа в руках сапоги, пробрался через холодное помещение, в котором спали Стюарт, Рейф и Ли, и нашел Рейфа с Джексоном в комнате перед очагом.
— Мы дали тебе поспать, — начал Рейф, но тут же воскликнул: — Господи, да ты похож на какое-то привидение, парень! Ты что, всю ночь не спал?
— Нет, я отлично выспался, — ответил Баярд. Он сел, топая, натянул сапоги и застегнул под коленями пряжки.
Джексон сидел возле очага. В темном углу у него под ногами копошились какие-то крохотные живые существа, и, все еще не поднимая головы от своих сапог, Баярд спросил:
— Кто у тебя там, Джексон? Какой это породы щенки?
— Это я новую породу вывожу, — отвечал Джексон.
Рейф вернулся в комнату; он нес стакан со светло-янтарным виски, изготовленным Генри.
— Это щенки от Эллен, — сказал он. — Попроси Джексона рассказать тебе про них после завтрака. На вот, выпей. У тебя страшно усталый вид. Наверняка Бадди своими россказнями не дал тебе уснуть, — иронически добавил он.
Баярд выпил виски и закурил сигарету.
— Мэнди поставила твой завтрак на огонь, — сказал Рейф.
— Эллен? — спросил Баярд. — Ах да, это та лисица, Я еще вчера хотел про нее спросить. Вы ее сами вырастили?
— Да. Она выросла с прошлогодним выводком щенков. Ее Бадди поймал. А теперь Джексон хочет произвести революцию в охотничьем деле. Задумал вывести зверя с чутьем и выносливостью собаки и с хитростью и ловкостью лисицы.
Баярд пошел в угол и стал с любопытством изучать крохотных зверюшек.
— Я видел не так уж много лисят, но ничего подобного еще ни разу не встречал, — заметил он.
— Вот и Генерал тоже так думает, — отозвался Рейф.
Джексон сплюнул в огонь и нагнулся над зверятами. Они почуяли его руки и закопошились еще быстрее, и Баярд заметил, что они не издают никаких звуков, даже не пищат, как щенки.
— Это просто опыт, — пояснил Джексон. — Ребята над ними смеются, но ведь они еще сосунки. Поживем — увидим.
— Не знаю, что ты станешь с ними делать, — грубо отрезал Рейф. — Они так и останутся недоростками. Ступай-ка ты лучше завтракать, Баярд.
