Дождь шел весь этот день, весь следующий день и еще назавтра. Собаки все утро слонялись по дому или ненадолго выходили во двор, но непогода быстро загоняла их обратно, и, растянувшись, они дремали у огня, который поднимал вонючие испарения с их шкур, покуда Генри не выгонял их из комнаты; сквозь открытую дверь Баярд дважды видел, как лисица Эллен, проворно пробежав по двору, робко скрывалась где-то за домом. Не считая Генри и Джексона, у которого был ревматизм, все остальные проводили большую часть дня где-то вне дома, под дождем. Но к обеду все собирались снова, стряхивали на крыльце мокрую верхнюю одежду и с шумом ставили облепленные глиной сапоги к очагу, где от них поднимался пар. Генри приносил котел и кувшин, и наконец, промокший до костей, появлялся Бадди.
Бадди мог в любое время дня извлечь свое тощее длинное тело из темной ниши за очагом, молча выйти из дома, и все те пять, шесть, двенадцать или сорок восемь часов, что он отсутствовал, Баярда преследовало смутное чувство, будто дом совершенно опустел, хотя в нем оставались Джексон, Генри и почти всегда Ли, пока он наконец понял, что большая часть собак все это время отсутствовала тоже. Когда Бадди после завтрака исчез, Баярду сказали, что он пошел на охоту.
— Почему же он мне ничего не сказал?
— Может, он думал, что вы не захотите выходить в такую погоду, — предположил Джексон.
— Бадди — тому все равно, какая погода, — пояснил Генри. — Он не замечает, хороший день или плохой.
— А ему вообще ни до чего нет дела, — с горечью произнес своим резким голосом Ли. Он задумчиво сидел у очага, и его женственные руки не переставая шевелились на коленях. — Он готов хоть всю жизнь сидеть на берегу реки и грызть холодные кукурузные лепешки, и, кроме собак, ему никого не надо. — Он внезапно встал и вышел из комнаты.
Ли было уже под сорок. Ребенком он много болел. У него был хороший тенор, и по воскресеньям его часто приглашали петь в хоре. Говорили, будто он ходит к одной молодой женщине из деревушки Маунт-Вернон в шести милях от их дома. Большую часть времени он в одиночестве угрюмо бродил по окрестностям. Генри сплюнул в огонь и мотнул головой в сторону ушедшего брата.
— Он что, давно в Вернон не заглядывал?
— Они с Рейфом позавчера там были, — отвечал Джексон.
— Я от дождя не растаю, — сказал Баярд, — может, я его еще догоню.
Братья немного подумали, сосредоточенно поплевывая в огонь.
— Сильно сомневаюсь, — проговорил наконец Джексон. — Бадди наверняка уже миль десять прошагал. Придется тебе в следующий раз его ловить, пока он еще не успеет уйти.
Баярд так и сделал, и они с Бадди охотились на дичь в оголенных полях, и под проливным дождем их ружья издавали унылые минорные звуки, — словно пятна, они медленно растворялись в пронизанном дождевыми струями воздухе; вспугивали гусей и уток в стоячих речных заводях, а иногда вместе с Рейфом охотились в долине на енотов и диких кошек. Порою до них доносилось пронзительное тявканье стрелою несущихся куда-то молодых собак.
— Эллен идет, — говорил тогда Бадди.
К концу недели погода прояснилась, и в сумерках, когда стало подмораживать и на сырой земле хорошо держались запахи, старый Генерал напал на след рыжего лиса, который уже столько раз водил его за нос.
Всю ночь в холмах дрожали, нарастая и отдаваясь эхом, громкие, как колокол, звуки, и все, кроме Генри, мчались верхом, следуя за собаками, но главным образом руководствуясь почти сверхъестественным ясновиденьем старика и Бадди, которые всегда заранее угадывали направление погони. По временам все останавливались, ожидая, пока Бадди с отцом кончат спорить о том, куда именно повернет зверь, но большей частью оба придерживались одного мнения, точно предвидя все его движения, прежде чем тот осознавал их сам, и несколько раз охотники осаживали лошадей на вершине холма и сидели под студеными звездами, пока мрачные размеренные голоса собак, вырвавшись из тьмы, нарастая, подбирались все ближе и ближе, проносились где-то неподалеку и, подобно звону колокола, снова замирали в тишине.
— Эх! Вот настоящая музыка для мужчины! — воскликнул старик. Плотно закутавшись в плащ, он бесформенной массой сидел на своей белой лошади.
— Надеюсь, на этот раз он от них не уйдет, — сказал Джексон. — Генерал уж очень обижается, когда этому лису удается его перехитрить.
— Он уйдет, — сказал Бадди. — Когда он устанет, он спрячется в камнях.
— А я так думаю, что нам придется обождать, пока Джексоновы щенята подрастут, — сказал старик. — Конечно, если только они не откажутся травить своего родного деда. Пока что они отказывались от всего, кроме еды.
— Погоди, — твердил свое неугомонный Джексон, — вот вырастут они…
— Тише!
Разговоры умолкли. Над ночными холмами снова прозвенел собачий лай; он разнесся колокольным звоном, беспокойно задрожал, словно струна, загремел гулким многократным эхом в темных холмах под звездами и, замирая, еще долго отдавался в ушах, чистый, как кристалл, сумрачный, бесстрашный и немного грустный.
— Как жаль, что здесь нет Джонни, — тихонько произнес Стюарт. — Ему бы понравилась эта охота.
