Тропа оборвалась перед бурной Качей. Летом река тихая, мелкая, как говорят, воробью по колено. Зато сейчас… Шумит, бурлит, прет с такой силищей, что и на ногах удержаться можно только очень опытному ходоку.
Никаких переправ, и Тома глядел с ужасом на воду. Особенно потрясали его действия «домнуле», который на ледяном холоде в один момент сбросил с себя одежду и остался нагим.
- Раздеться! - крикнул он и румыну.
Тома уже ничего не понимал и действовал автоматически.
Вода обожгла его, конвульсивно сжалось маленькое тело. Дядя Коля с силой волочил его за собой и вынес на тот берег.
Самойленко быстро и ловко начал растирать всего себя от кончиков пальцев до мочек ушей и требовал этого же от Томы.
Сильное тело Михаила Федоровича раскраснелось, загорячилось. Он ловко оделся и подбежал к Томе, который уже на все, в том числе и на собственную жизнь, махнул рукой. И если он еще шевелился, то только из страха: не вызвать бы гнев грозного «домнуле».
Михаил сгреб его в охапку, брякнул на сухой плащ и самолично стал приводить в чувство.
Его цепкие руки проворно растирали дрожавшее тело, и Тома ощущал, как блаженное тепло обволакивает его со всех сторон.
Он увидел глаза «домнуле», в которых ничего страшного не было.
И что- то новое, никогда не испытанное наваливалось на маленького парикмахера.
Собрав запас русских слов, которые каким-то манером отпечатались в его памяти, крикнул:
- Гитлер сволош… Я туариш Тома.
Румын оказался человеком наблюдательным: в этом убедился партизанский штаб, когда допрашивал его о румынских войсках в Крыму.
Как быть с ним дальше?
Лагерей для пленных у нас не было, да и в плен нам брать, собственно, некого было: дело имели с карателями, военными преступниками, и счет у нас с ними был короткий.
Можно ли до конца доверять Томе?
Вопрос нелегкий, и на него может ответить лишь сама жизнь. Пока что Тома остался при Бахчисарайском отряде под негласным надзором дяди Коли, который лично ему доверял. Один случай убедил партизана: на маленького парикмахера можно вполне положиться.
Охотники убили оленя и просили дать им двух человек на помощь, чтобы перенести мясо в отряд.
Пошел пожилой Шмелев, а с ним снарядили и Тому. Получилось так, что их пути разошлись. Тома, взвалив на плечи оленью ногу, пошел по прямой тропе, а Шмелев двинулся в обход. Так и потерялись.
Прошло несколько часов, а о Томе никакого слуха. Неужели сбежал?
- Дьявол его знает! - сомневался Михаил Самойленко, который был во всех случаях человеком осторожным.
Комиссар отряда Черный верил румыну.
- Куда он денется! Может быть, он впервые человеком себя почувствовал.
А дядя Коля нервничал, прислушивался к каждому шороху. К вечеру глаза его живо блеснули:
- Идет!
Не шел, а полз Тома Апостол. Он заблудился, а тяжелый груз окончательно доконал его. На четвереньках карабкался в отряд, и когда докарабкался, то умоляюще произнес:
- Туариш Тома удирать не делал…
А ориентировался Тома действительно из рук вон плохо. Вот он моет партизанский котел - аккуратно, старательно. Вымыл, песочком почистил, идет в отряд…
Но отряда нет. Туда - нет, сюда - нет… Спрятал котел в кустах, отчаянно забегал вокруг, но троп много, и по какой в отряд - шут его знает.
Спустился к речке и загрустил.
Мимо шли партизаны Евпаторийского отряда, увидели румына…
Щелкнули под самым носом затворы, Тома поднял глаза и обмер: черные отверстия автоматов уставились в грудь…
- Туариш… Ма… ке… дон… ский!!! - дико заорал Тома.
Только это его и спасло.
Уже весной 1942 года, в дни нашего самого отчаянного голода, среди румын в Крыму появились кое-какие признаки разложения.
В горных селах, например, можно было обнаружить бродячие «команды» румын. Они под всякими предлогами требовали у старост продовольствие, ночевку, вино.
Вначале их принимали за представителей румынских частей, но потом немцы издали специальный приказ о таких «командах», и их начали повсеместно преследовать.
Начальник разведки Михаил Самойленко, возвращаясь с очередной операции, заметил на партизанской тропе румынских солдат без оружия.
- Или рехнулись, или в царство небесное хотят до срока попасть!
Партизаны окружили румын, выскочили к ним:
- Руки вверх!
На всякий случай Самойленко отрезал у всех румын, охотно подчинившихся его команде, пуговицы с брюк, аккуратно вручив их владельцам:
- Понадобится - пришьете!
Тома Апостол, конечно, пришел в восторг, когда увидел своих, прыгал, как мальчишка, в момент побрил своих соотечественников, беспрерывно лопоча что-то на родном языке.
Румыны, оказывается, искали партизан. Случай этот здорово нас подбодрил в те тяжкие дни.
…Мы простились с нашим главным врачом - Полиной Васильевной.
Македонский долго смотрел на тропу, по которой уходила наша докторша.
- Хороший человек шагает по земле! - сказал Михаил Андреевич.
Мы вернулись в шалаш.
Голодная блокада леса сказывалась и здесь. Связь с селами на время прекратилась. Отряду жилось все труднее и труднее. К моему приходу у бахчисарайцев уже два дня не было в котле ничего, кроме липовых почек и молодой крапивы.
