Дмитрий Васильич, ты кричи... кричи, Дмитрий Васильич, легше тебе станет. Тут лес, тут можно.
Молчание.
Лена. Тишина какая...
Травина. Когда на войне тишина, это крадётся кто-нибудь.
Мамаев. Небось, Донька к больнице подпалзывает.
Лена(с болью). Не подстрелят его, папаня?
Мамаев. Бог милослив, достигнет. Мостик он уж давно миновал. Ишь ты, верхом на ветерке скачет. Вот, к доктору перстиком стучится. Тук-тук-тук. Докторица поднялася, волосья со сна ровно тина висят... к окошку присунулась.. (Подражая женскому голосу.) «Чего колотишься, человек аль ветер?» — «Это я, Серафима Платонна, Донька!..» Ну, тотчас его впускают. И тут зачинают они доктора тормошить...
Лена. Скорей, папаня. Это жизнь моя!
Мамаев(рассудительно). Безо времени ничего не быват. Доктор не наш брат: топорище за пояс, и пошёл. Ему пузырёчки надо захватить, опять же часового обмикитить.
В полном составе из-за занавески появляется «врачебная комиссия». Все смотрят на конского доктора. Дракин проводит руками по лицу, как бы в потребности стереть с лица ощущенье чужой муки.
Похлёбкин. Пошарь, пошарь в чёрном своём мешке, Степан Петрович. Тряхни недозволенной наукой!
Дракин. Тут моя наука бессильная.
Мамаев. Может, водки нагреть да влить в него, чтоб оглушило... а?
Дракин(с учёным видом). Водка-то, чай, она тоже горючая.
Травина. А если раздеть его?
Дракин. С кожей вместе, хозяйка? (Угрюмо и торжественно.) Перьво-наперьво, облачите его в холод. Воды на него болотной, да котора со льдинкою...
Захватив ведро, Травина торопливо уходит. Блестящими глазами Лена смотрит в закопчённые брёвна наката. Дракин понижает голос.
Окроме прочего, не давайте ему о смерти думать. Сказывайте ему... про сад цветущий, про вино, про невесту, про всякое несбытошное мечтание. Зудите его, чтоб жадней стал. Партейный он у вас?
Мамаев. А то как же!
Дракин. А раз партейный, значит, выживет. (Надевает шапку.) Так-то. Ну, занимайтеся с богом, а я ужинать пошёл.
И уходит, провожаемый безмолвием бессилия. Памятуя наставленья конского доктора, сержант тотчас переводит взгляд на Лену.
Сержант(осторожно). О тебе глазами спрашивал, гражданочка: жива ли, мила ли... И чего, говорит, голоска её звонкого не слыхать.
Лена решительно поднимается с полу.
Лена. Покажите мне его.
Из состраданья к ней сержант становится ей на дороге.
Хочу. Откройте его.
Уже не в силах противиться её воле, сержант протягивает руку к занавеске.
Сержант. То ли ветер в него бил, то ли ты мысленно в лицо ему глядела... лицо-то целое у него.
Лена делает жест нетерпенья. Тогда рывком вниз сержант сдёргивает занавеску... Легко узнать его и теперь, знаменитого лейтенанта, сидящего на подложенном сеннике. Он похож на изваяние из дерева, побывавшего в пожаре, и кажется больше обычного человеческого роста. Он осунулся, чёрное пятно на виске, глаза закрыты, руки сложены на коленях ладонями вниз. Горелые клочья комбинезона свисают с его широко расставленных ног.
Полевей стань, чтобы прямо на глаза ему попасть. Ему ворочаться-то нельзя.
Лена. Скажите ему... пусть он меня увидит.
Сержант(склонясь к уху лейтенанта). Дмитрий Васильич!.. Взгляни, Дмитрий Васильич, кто стоит-то перед тобой.
