Лена(борясь со сном). Это будет, правда!.. и когда всё кончится, вы сойдёте по нарядней лестнице, будто ничего и не было. И все красавицы будут глядеть на вас, но я не жадная, пускай!!. Вы поедете ко мне, прямо в школу, в Кутасово. (Доверчиво.) Моя наука — география... Ещё девочкой любила забраться иногда по карте в такие дебри, куда никто не забредал. Брожу по гора-ам, пою разные песни... Я смешная, правда? (Она замолкла, покачнулась с закрытыми глазами и опять —) Нет, я не сплю. О чём я только? Да-а... Ты приедешь ко мне прямо на урок. Я увижу тебя в дверях. «Ребята, — скажу, — это Темников, командир всех наших танков». О, что будет!.. И я шепну тебе: «Не сердись, посиди на крылечке. Нам ещё нужно в Бразилию заехать на минутку!» Ты сядешь на ступеньках, там у нас вишенник кругом. Конечно, это будет ма-ай...
И вот дремота одолела её. Платок соскользнул с плеча. Глаза Темникова раскрываются: два немигающих блеска, отраженье потухающего огня, стоят в его зрачках. Его рука движется, преодолевая расстояние в несколько нескончаемых сантиметров. Пальцы потягивают на плечо девушки сбившийся платок... Голоса снаружи, — глаза лейтенанта закрылись. Травина и Мамаев спускаются в землянку.
Травина. Спят, обручённые. (Она накидывает занавеску так, что остаётся видна только Лена.) Сменить её надо, Мамаев!
Мамаев. Три раза ночью заходил. Прогнала.
Он смотрит на дочь, приникшую щекой к чёрному и рваному колену лейтенанта, и, видимо, переполнилось его сердце.
Вот, дочку лелеял: пробивайся, цветик, к солнышку: взошло. А уж и стучится чёрной рученькой в окошко судьбица-то: выводи дочку, старик!... И ведь всё равно одóлим, так почто же мука-то такая?
Травина. Об этом бога своего спроси, Мамаев.
Она наклонилась накрыть одеялом Ленины ноги. Очнувшись, та с надеждой уставилась на дверь.
Лена. Что... доктор пришёл?
Травина(неуверенно). Теперь уж ско-оро, придет. Сама жду.
Расправив занавеску во всю ширину лавки, Мамаев остаётся с Темниковым. И вдруг, прочтя скрытую тревогу в лице Травиной, Лена начинает торопливо одеваться. Это отчаяние Травина молча наблюдает за этой бесполезной вспышкой.
Куда?
Лена. Я сама пойду. Я его в Москву, на санках, повезу... Пустите!
Травина(по-хозяйски, удержав за руку). Я тебе не давала приказанья итти. Уж под Москвой сражение идёт, девушка. (Ласковее.) Приляг, засни на часок. Хочется ведь?
Лена(идя с нею к лавке, по-детски). Хо-очется...
Смирясь и поджав озябшие ноги, она положила голову на колони Травиной, но сон не приходит, и не закрываются глаза.
Куда механик-то его ушёл?
Травина. Танк пошёл проведать. Там у них ещё башенный стрелок остался.
Лена задвигалась в тоске.
Лёнушка, ему больней твоего. Эх, ты, Шахразада моя! Ночку провела, а уж обвяла, как цветок. А их ещё тысяча впереди.
Лена(монотонно). Да... Илья вернулся?
Травина. Нет ещё. Спи.
Смирясь, Лена вслушивается в голос отца за занавеской.
Мамаев. Так-то!.. А как приедешь ко мне зятем, в сад я тебя, на пчельник, поведу. Медов наломаем, брагу сварим... э-эх, Дмитрий Васильич! И вспомним, как сидели мы с тобою во глубине мёрзлой земли, один на один... и посмеёмся над болью нашей. А посля пиру сам тебе дочку мою приведу. «Вот она, — скажу, — вся... как молочко в кувшине серебряном. Пей, зятёк, исполни закон жизни!..»
Лена спит. Травина поглаживает её плечо. Скрипит дверь, и заглянул Похлёбкин. Он не входит и тотчас опускает голову.
Травина(тихо, чтоб не разбудить Лену). Я выйду. Подожди меня... там.
