— Привет,— говорит Дэйв.— Джерри, ты? Это не Седрик.
— Это не Седрик,— повторяют несколько голосов.
— Это я, Дэйв. Весело празднуете?
Похоже, его не поняли, и Джерри идет к нему по дорожке и, подойдя ближе, говорит:
— Дэйв! Здравствуй, друг!
И через плечо объясняет что-то по-маорийски.
— Сейчас я его приведу,— заключает он.
Первым делом надо выпить пива, Дэйв, говорит он затем.
О-о, пиво — он протяжно вздыхает.— Пива хоть залейся.
Дэйв говорит — ему нельзя задерживаться. Я иду к Эндерсонам, говорит он. Я уже и так опоздал.
— Зайди, малый,— говорит Джерри.— Зайди, выпей кружечку. Полезно промочить горло. А я свезу тебя к Эндерсонам на грузовике.
Он отворяет калитку, выходит к дороге, любуется большой закрытой машиной.
— Что скажешь об этом «паккарде», Дэйв? Хороша машина. Силища.
Отступил на шаг, обеими руками уперся в машину, крикнул, пытаясь ее покачнуть. Потом обошел «паккард» кругом, но приостанавливается, пинком пробует каждую тугую шину.
— Умеешь править таким красавцем, Дэйв?
— Нет.
— Хотел бы я им править,— говорит Джерри.— А правлю старым грузовиком. Или закладываю лошадь в тележку и ею правлю. Может, тележкой я правлю лучше.
Ладно, говорит он. Пошли в дом.
В доме опять завели песню — и не замолчали, когда вошли Джерри с Дэйвом. Тут полно народу, десятка полтора, почти все сидят на полу. Жарко до того, что даже в ушах зазвенело. И накурено, дым спиралями поднимается к потолку и свисает оттуда жгутами и клочьями; и густо пахнет странной смесью, сразу и не разберешь,— пивом, керосиновой лампой, жареной рыбой и человеческим телом. На полу валяются газетные листы, в которые завернута была рыба.
На Дэйва, похоже, не обратили внимания, и все-таки он оробел; и, не зная, что сказать, спрашивает:
— А угри вам попались, Джерри?
— Угрей нет.— Джерри усмехается.— Маори избаловались, рыбу покупают в лавке.
При этом тусклом свете он кажется великаном. Взбитые кверху волосы вздымаются черной копной и спутанными прядями падают на плоское лицо с широким приплюснутым носом. И улыбка широчайшая, обнажает великолепные зубы, украшенные золотыми коронками. Просто не верится, что он, как все говорят, двоюродный брат Рэнджи, у Рэнджи тонкое лицо, нос орлиный, как у старика — хозяина Дэйва, но тонкий, точеный, и губы тоже тонкие. Глядя на Джерри, поневоле вспоминаешь виденного на зимней ярмарке орангутана с острова Борнео, он сидел на корточках в клетке и грыз большущую кость. Рэнджи с виду человек как человек, только цвет кожи не тот. Вот он, Рэнджи, сидит на полу, прислонясь спиной к стене, и пытается привлечь внимание Дэйва — показывает на него пальцем, другой рукой поднимает полпинты и делает вид, что пьет. На нем, как всегда, темные очки, рядом его маленькая дочка, повалилась головой ему в колени и спит.
— Ладно, Рэнджи,— говорит Дэйв,— я выпью.
Рэнджи освобождает для него место на полу, рядом с собою, и Дэйв подходит к нему; но, подвигаясь, Рэнджи разбудил девочку, она выпрямилась, трет глаза. Увидела Дэйва, опустила голову, тесней прижалась к отцу.
— Соня,— говорит Дэйв.
— Нехорошая девочка,— говорит Рэнджи.
— В котором часу она обычно ложится? — спрашивает Дэйв.
— Она нехорошая,— говорит Рэнджи.— Не хочет ложиться. Я ее укладываю, а она не спит. До часу ночи не спит, до двух, до трех.
Вряд ли она сегодня вечером могла уснуть, подумал Дэйв; но поглядел вокруг и подумал — а впрочем, могла бы. Вон в дальнем углу поперек кровати разметались несколько детишек, и два мальчугана, похоже, спят крепким сном.
А Джерри уже несет Дэйву пиво, целую пинту, и себе полпинты.
— Тебе полагается пинта, Дэйв,— говорит он.— Мы уже выпили по одной. Не больше. А полпинты лучше влезает в карман пальто, верно?
О чем это он, спрашивает Дэйв, и Джерри смеется. Когда он работал на железной дороге, у него было право дарового проезда, и каждую субботу он ездил в город. Поезд подходил к тому часу, когда работа кончалась, только и успеешь накинуть пальто поверх комбинезона. А в город поезд прибывает за двадцать минут до того, как пивные закрываются. Ну а в пивных всегда народу битком, и слишком дорого надо платить за дрянное пиво (хотя это пиво совсем не плохое, а, Дэйв? — усмехается Джерри), вот он и отыгрывался: всякий раз, как улучит минуту, совал в карман полпинты.
Но пора выпить, а вокруг еще поют. Джерри повернулся, оглядел поющих, потом приподнял кружку в сторону Дэйва и пьет.
— Твое здоровье, Дэйв,— говорит он.
И почти все поглядели на Дэйва, кивнули ему и выпили, хотя кое-кто при этом ухитрился не прерывать песню. И то ли виновато само пиво, то ли в него что-то подмешали, но Дэйв сразу ожил. До чего же мне хорошо, думает он и уверенней глядит вокруг, почти уже не робея, всматривается в лица.
