Избранное. Аргонавты западной части Тихого океана полностью

В этой главе будет дан отчет о представлениях и довериях, связанных с крушением лодки, а также о различных мерах предосторожности, которые предпринимают туземцы, чтобы обеспечить собственную безопасность. Здесь мы найдем удивительную смесь определенной, сухой информации и фантастических суеверий. Если смотреть на это с критической, этнографической точки зрения, то можно сказать прямо, что фантастические элементы переплелись с реальностью таким образом, что трудно провести различие между тем, что является просто мифопоэтическим вымыслом, и тем, что является обычным правилом поведения, возникшим из реального опыта. Наилучшая форма представить материал – это дать последовательный отчет о кораблекрушении в том виде, в каком это рассказывается в киривинских деревнях старыми путешественниками молодому поколению. В этот рассказ я включу несколько магических формул и правил поведения, опишу ту роль, которую играет чудесная рыба и сложный ритуал, совершаемый спасшимся экипажем, которому удалось уйти от преследования мулукуауси.

Они – летающие колдуньи – будут играть в повествовании столь важную роль, что мне следует начать с подробного описания относящихся к ним разнообразных поверий, хотя этого вопроса мы уже касались раз-другой (глава II, раздел VII и другие места). Море и плавание по нему в сознании туземца из Бойова тесно связаны с этими женщинами. О них следовало упомянуть в описании магии лодки, и мы еще увидим, сколь важную роль они играют в легендах о постройке лодки. Во время морского плавания для морехода из Бойова (плывет ли он на Китава или дальше на восток, либо направляется на юг к островам Амфлетт и Добу) они являются главным предметом его беспокойства. Ведь они для него не только опасны, но до известной степени и чужды. Бойова, за исключением Вавела и одной-двух деревень на восточном побережье и на юге острова, является тем этнографическим районом, где летающих ведьм не существует, хотя они время от времени и навещают этот район. А вот окружающие этот район племена прямо-таки кишат женщинами, практикующими эту форму колдовства. Поэтому, плывя к югу, житель Бойова оказывается в самой сердцевине их царства.

Эти женщины обладают силой делать себя невидимыми и летать ночью по воздуху. Классическое поверье таково, что женщина, если она йойова, может выслать вперед своего двойника, который, если захочет, может стать невидимым, но может и являться в образе летучей мыши, ночной птицы или светляка. Существует также поверие, что йойова вынашивает в своем теле нечто, похожее по форме на яйцо или на молодой недозрелый кокосовый орех. Это нечто и впрямь называется капувана (слово, которым обозначают маленький кокосовый орех[69]). Это понятие остается в сознании аборигена в смутной, неопределенной, недифференцированной форме, и всякая попытка добиться более детального определения, задавая такие вопросы, является ли капувана материальным предметом или нет, означала бы протаскивание наших категорий в то поверье, где они не существуют. Так или иначе, но туземцы верят в то, что капувана – это нечто такое, что во время ночных полетов оставляет тело йойова и приобретает те разные формы, в каких появляются мулукуауси. Другой вариант этого поверья о йойова таков, что те, кто особенно хорошо знает свою магию, могут и сами летать, телесно переносить себя по воздуху.

Однако я никогда не устану подчеркивать, что все эти поверья нельзя трактовать в качестве логически последовательных частей знания; они пронизывают друг друга, и даже один и тот же туземец может придерживаться сразу нескольких точек зрения, рационально непоследовательных. Даже терминология туземцев (ср. последний раздел предыдущей главы) не содержит строгих различий или определений. Так, слово йойова прилагается к женщине в том виде, в каком мы встречаем ее в деревне, а слово мулукуауси будет использоваться тогда, когда мы увидим что-то подозрительное, летящее по воздуху. Было бы, однако, ошибкой систематизировать это словоупотребление и придать ему вид своеобразного учения, говоря: «Отдельная женщина понимается как некто, состоящий из реально живущей личности, называемой йойова, и нематериального, духовного начала, называемого мулукуауси, потенциальной формой которого является капувана». Поступив так, мы сделали бы то же, что средневековые схоласты делали с живой верой раннехристианских времен. Туземец скорее ощущает свое поверье и боится его, чем четко формулирует его для себя. Он пользуется терминами и выражениями, которые мы, этнографы, должны собирать в том виде, в каком он ими пользуется, расценивая их в качестве документов поверий и воздерживаясь от того, чтобы вырабатывать из них последовательную теорию, поскольку это не представляло бы ни сознания аборигенов, ни какой-либо формы реальности.