Это небольшой фрагмент дает нам неплохое представление о том, что представляет собой первый вариант – даже столь строго фиксированного типа повествования, как миф. Его необходимо дополнить исследованиями как мотивов поведения различных лиц, так и отношений одного события к другому. Так, из ответов на последующие вопросы ясно, что старший брат отказался взять с собой собаку на эту рыбалку. Тогда Токулубвайдога решил отправиться туда сам и, следуя за лодкой брата, приплыл на Дигумену. Брат удивился, увидев его, но тем не менее они взялись за работу вместе. Собака выловила больше рыбы, чем ее брат, что вызывало его зависть. Поэтому человек отказался забрать с собой собаку домой. Тогда Токулубвайдога прыгнул в воду, снова поплыл и благополучно прибыл в Квайавата. Соль этой истории в том, что собака смогла переплыть море, поскольку знала магию кайга’у, поскольку иначе акулы, мулукуауси или другие злые существа съели бы ее. Магию она узнала от своей матери, достойной Тобунайгу, которая могла преподать ей эту магию потому, что сама была мулукуауси. Другим важным аспектом этого мифа, также почти отсутствующим в первой из представленных мне версий, является его социологический смысл. Прежде всего мы встречаемся с очень интересным случаем, которому нет параллели в киривинской традиции: мать этих троих принадлежала клану Луквасисига. В то же время очень неадекватным является то, что собака, то есть животное из клана Лукуба, родилась в семье Луквасисига. Тем не менее она была членом этой семьи, о чем можно судить по ее словам: «Хорошо, я буду Лукуба, это мой клан».
Теперь эпизод ссоры между братьями приобретает особое значение, поскольку собака – единственное существо, которое мать научила магии кайга’у – не передала ее своему брату и своей сестре, которые принадлежали клану Луквасисига, и потому магия переходила из поколение в поколение только в клане самой собаки – Лукуба. Следует допустить (хотя мой информатор ничего об этом не знал), что Модокеи, научившийся магии у собаки, тоже был из клана Лукуба.
Подобно всем мифологическим праматерям, Тобунайгу не имела мужа, и это обстоятельство не вызывает у туземцев никакого удивления или комментария, так как физиологический аспект отцовства им неизвестен, в чем я мог неоднократно убедиться.
Сравнивая – благодаря расспросам – фрагмент мифа с его последующим расширенным вариантом, мы убеждаемся, что в предоставленной нам версии отсутствуют самые важные моменты. Связь событий, происхождение кайга’у, важные социологические детали приходилось буквально вытягивать из информатора, или, точнее сказать, надо было его склонять к тому, чтобы некоторые детали он раскрывал более подробно, касался связанных с мифом вопросов, и лишь затем, исходя из этого, приходилось собирать и соединять другие кусочки головоломки. И в то же время имена людей, несущественные подробности о том, что они делали и чем были заняты, – все это неизменно мне сообщалось.
Приведем теперь формулу кайга’у, которая, как было сказано, исходила от собаки, а в конечном счете – от ее матери.
<p>Кайга’у Токулубвайдога</p>«Тобунайгу (повторяется), Манеманайгу (повторяется), моя мать – змея, я сам – змея; я сам – змея, моя мать – змея. Токулубвайдога, Исенадога, Матагагаи, Калайтайту; булумава’у табугу Мадокеи. Я укрою туманом перед; я завешу тыл; я укрою туманом тыл; я завешу перед».
В этом вступлении содержится первое призывание имени мулукуауси, от которой берет начало это заклинание. Парное дополнение к ней – Манеманайгу – согласно моему информатору, происходит от архаического слова нема, равнозначного сегодняшнему йама – рука. «Как есть правая рука к левой, так и Тобунайгу – к Манеманайгу», что было выражено как факт, хотя и не в столь грамматически правильной форме: «Вот правая рука, вот левая» (хлопая ими вместе), «так и Тобунайгу к Манеманайгу».
