Правилен ли анализ моего информатора, этот вопрос должен оставаться открытым. Надо помнить, что магия воспринимается туземцами не как этнографический документ, позволяющий его интерпретировать и совершенствовать, но как орудие власти. Слова нужны здесь для того, чтобы действовать, а не чтобы их изучать. Такие вопросы, как смысл заклинаний, приводили, как правило, информаторов в замешательство, и потому нелегко объяснить какую-то формулу или получить правильный комментарий к ней. И тем не менее есть и такие туземцы, которые, очевидно, пытались докопаться до основ того, что представляют собой различные слова в магии. Переходя к дальнейшим комментариям, скажу, что предложение «Моя мать – змея и т. д.» Молилаква объяснил мне так: «Предположим, что мы натолкнулись на змею: она сейчас же исчезнет, она не остается: так же мы, люди: когда
Средняя часть заклинания звучит так:
«Я закрою глаза колдуний из Китава; я закрою глаза колдуний из Кумвагейа; я закрою глаза колдуний из Ива; я закрою глаза колдуний из Гава и т. д., и т. д.», – следует перечисление всех деревень и островов, славящихся своими колдуньями. Этот список повторяется еще раз, с заменой выражения «Я закрою…» выражением «Я окутаю туманом», которое, в свою очередь, сменяется словами: «Роса окутывает». Эта средняя часть не нуждается в комментариях.
Окончание этой формулы звучит так:
«Я толкну твое тело, я возьму твою юбку духа, я прикрою твои ягодицы, я возьму твою циновку, циновку из пандануса, я возьму твою накидку. Я ударю тебя ногой, иди отсюда, лети над Тума, иди прочь. Я один на море (здесь упоминается имя заклинателя), я уплыву отсюда, хорошо». Эта последняя часть заклинания так похожа на окончание того заклинания, которое приводилось в начале этой главы первым, что и здесь не требуется комментариев.
Все представленные в этой главе данные о мифологии и магии основаны на туземной вере в летающих колдуний и поверьях, связанных с морскими опасностями, поверьях, в которых элементы реальности переплетены с традиционно фиксированными фантазиями таким образом, который, однако, свойствен человеческим повериям вообще. Но теперь пора возвратиться к экипажу наших мореходов на берегу Йаким: проведя здесь ночь, на следующее утро они оснащают мачты и с благоприятным ветром вскоре достигают вод Гумасила и Домдом.
Наш экипаж, плывя с севера, сначала достигает главного острова Гумасила – высокой и крутой горы с арочными контурами и с огромными утесами, смутно напоминающей колоссальное готическое сооружение. С левой стороны тяжелая пирамида острова Домдом отступает за ближайшую гору по мере того, как к ней приближаются путешественники. Теперь флотилия плывет вдоль западного берега острова Гумасила; здесь джунгли, перемежаемые участками пустырей, поднимаются как крутой склон с каменистыми краями: джунгли пересекаются долинами, бегущими к подножью холма и опускающимися в широкие заливы. Только изредка можно заметить треугольные поляны, следы обработки земли туземцами, населяющими ту сторону острова, где расположены две деревни. На юго-западной оконечности Гумасила узкий мыс оканчивается плоским и низменным участком земли с песчаными берегами по обе стороны. Флотилия останавливается на северной стороне мыса, скрытого от деревень: это побережье Гийавана (тробрианцы, прибывающие с севера, называют его Гийасила). Это именно то место, где все флотилии останавливаются перед тем, как приближаться к деревням. Здесь и жители островов Амфлетт отдыхают целый день первого своего фальс-старта из деревень, – отдыхают перед тем, как они действительно возьмут курс на Тробрианские острова. Короче говоря, это побережье является амфлеттанским дубликатом песчаной отмели Мува. Именно здесь ночью в полнолуние, в марте 1918 года, я однажды неожиданно встретился с лодками из Гумасила, после того как они приступили к соединению с экспедицией
