– Какие проделки, спрашиваешь ты? Он начинает скверные проделки со своими проклятыми цепями! Если бы не было ни цепей, ни землемеров, не было бы и других межей, кроме тех, которые проводил бы карабин. Индейцам не нужно землемеров и межевщиков, не так ли, Бесследный?
– Нет. Конечно, нехорошо мерить землю, я согласен, – ответил Сускезус, который, впрочем, не сходился во мнении со скваттером. – Никогда я не видел, чтобы из этого выходило что-нибудь доброе.
– О, я был уверен, что ты истинный индеец! – вскрикнул восторженный Мильакр. – Оттого мы и дружны с тобой. Так землемер точно близко отсюда работает?
– Да. Он измеряет ферму генерала Литтлпейджа. Кажется, твоего владельца?
– Какого Литтлпейджа? Того самого, которого и я и все зовут величайшим плутом?
Я невольно вздрогнул при этих словах: при мне осмелились говорить так о моем почтенном отце. Я хотел уже вступить в разговор, но один взгляд индейца, брошенный на меня, заставил меня молчать. Я был молод и не понимал еще, с какой злостью люди нападают на тех, которые препятствуют их нечестным делам. Теперь я знаю, что в жизни это обыкновенное явление унижать владельцев и оспаривать их собственность и что обычно это происходит оттого, что пришельцы беспрестанно овладевают их землями. Путешественник, проезжающий через штат Нью-Йорк, даже в настоящее время, пусть послушает, что говорят в тавернах, и он узнает, что все владельцы злодеи, а все фермеры их жертвы. Это почти без исключения так. Самые законные и неоспоримые права уважаются не больше новых. Тактика везде одна и происходит из одного начала. Злодей каждый, кому принадлежит земля, которой хотели бы владеть другие, не покупая ее и не платя за нее ничего.
Я сдержался, однако, и предоставил честному и благородному Сускезусу защищать моего отца.
– Это ложь, – ответил индеец с твердостью. – Это большая клевета, так говорят злые языки. Я знаю генерала, я служил вместе с ним, он храбрый воин и честный человек. Кто говорит обратное – лжет, я скажу ему это в лицо.
– Не знаю, – сказал протяжно Мильакр, как человек, который не в состоянии уже защищаться, – я говорю то, что слышал. Вот мы и дома, Бесследный; по дыму видно, что моя старуха с дочками не сидела сегодня сложа руки, нам будет что поесть.
С этими словами Мильакр подошел к реке и стал мыть руки и лицо; в тот день он делал это в первый раз.
Он приблизился к креслу властителя и потом, с какой то грубой простотой, не преклоняя даже головы, сказал следующее.
В то время, как скваттер в ожидании завтрака занимался своим туалетом, я успел осмотреть все, что окружало меня. Мы взобрались на крутизну, на которой находилась мельница, и перед нами открылось пространство земли, акров в шестьдесят, на котором в нескольких местах были видны следы землепашцев. По всему было видно, что этим местом владели давно; и действительно, позже я узнал, что временный владелец Мильакр сорок лет тому назад пришел сюда со своим многочисленным семейством, состоявшим из двадцати человек, и поселился здесь. Место это было удачно выбрано для мельницы; казалось, сама природа назначила его для этого, но искусство мало помогло природе: постройка мельницы была самой грубой работы. Земледелие, очевидно, было побочным занятием семейства; земли было вспахано не больше, чем требовалось для получения необходимого количества хлеба; напротив того, все, что относилось к торговле лесом, носило на себе печать особой заботы. В разных местах лежали прекрасные срубленные деревья, везде видны были уже приготовленные доски. Для доставки же на рынок их было мало спущено в это время в реку; владельцы ждали прибыли воды, чтобы отправить большее количество леса и тогда собрать плоды годовых своих трудов. Легко было заметить, что семейство владельца, посредством браков, значительно увеличилось; я насчитал не меньше пяти хижин, которые хоть и находились в уединенных местах, построены были прочно. Из этого легко было заключить, что обитатели их не имели намерения скоро удалиться отсюда. Вероятно, старшие сыновья и старшие дочери скваттера женились и вышли замуж, и патриарх семейства видел уже вокруг себя новое поколение маленьких скваттеров; почти у всех дверей бегали и ползали ребятишки. Мельница производила тот же особенный шум, который привлек внимание Сускезуса.
– Войди, Бесследный, – вскрикнул Мильакр дружеским тоном, который доказывал, что если он и умел пользоваться чужим, то в то же время готов был предлагать и свое, – войдите и вы, друг его; я не знаю вашего имени, да какое мне до этого дело. Еды хватит для всех; лишним не будете; добро пожаловать. Хозяйка моя примет вас и угостит, она приветлива и расторопна, как пятнадцатилетняя девушка.
