– Ты храбрая девушка, Лавиния, но главное достоинство в тебе – доброта. Что бы со мной ни случилось, я никогда не забуду того, что ты для меня сделала; но уверяю тебя, что все твои родственники подвергают себя величайшей ответственности, потому что мои друзья не замедлят найти меня, а если они найдут здесь ваше жилье, ты можешь представить себе, какие будут последствия.
– Что же сделают тогда мой отец, мои братья?.. Я дрожу за них… они бесчеловечно поступят с вами!
– Ничего, я надеюсь на них, как на американцев. Мы народ не кровожадный. Зачем бояться, моя добрая Лавиния?
– О, дай бог, – сказала тихим, дрожащим голосом Лавиния. – Но брат мой Тоби иногда бывает ужасным. Он часто доводит отца до того, на что тот никогда бы не решился… но мне пора идти… заря занялась… мне кажется, что в доме брата Тоби проснулись. Я дорого поплатилась бы, если бы узнали, что я не спала, а проговорила почти всю ночь с вами.
С этими словами Лавиния скрылась. Тут же после ее ухода Сускезус встал со своего места, прошелся по амбару, но мне не сказал ни одного слова о посещении Лавинии. Он не показал мне, ни словом, ни взглядом, ни улыбкой, что ему было известно о посещении Лавинии.
Едва настал день и солнце успело позолотить вершины деревьев, как большая часть скваттеров уже была на работе. Старик Мильакр, с двумя или с тремя сыновьями, был дома. По задумчивому лицу и по размеренным его шагам, которыми, через определенное время, обходил он свое владение, легко было заметить, что он сам находился в тревожном состоянии и, вероятно, не знал, на чем остановиться. Не знаю, какой был бы окончательный результат его мыслей, если бы совершенно неожиданный случай не прервал его размышлений. Тут я должен рассказать некоторые подробности.
Солнце было уже высоко, и все, кроме Мильакра и мальчика, наблюдавшего за амбаром, были заняты. Сускезуз ходил по амбару, лицо его выражало грусть; от нечего делать, кажется, он подбирал прутья и вязал из них метлы; я срисовал в мою памятную книжку вид мельницы и пригорка, который находился за ней. Мильакр первый раз подошел к амбару, чтобы поговорить со мной. Лицо его было суровым и вместе с тем выражало беспокойство. Позже я узнал, что Тоби настаивал на том, чтобы меня и индейца убили, в этом они видели единственное свое спасение.
– Молодой человек, – сказал мне Мильакр, – вы пробрались ко мне ночью, как вор, и поэтому ждите должного вознаграждения. Неужели вы думаете, что кто-нибудь решится равнодушно отдать плоды своих трудов? Нет, на это трудно согласиться.
Я понял таинственность слов Мильакра, но моя гордость не позволяла мне согласиться на предлагаемые условия; я решил уже ответить Мильакру, но, случайно взглянув в отверстие, которое было между досками, я увидел землемера, который был не больше как в ста шагах от нас. Скваттер, вслед за мной, посмотрел в ту же сторону… через минуту Эндрю стоял возле него.
– А, так ты дома, Мильакр! – вскрикнул землемер. – Много лет мы с тобой не виделись. Жаль, что мы встречаемся не так, как бы мне хотелось!
– Да и я, землемер, не желал бы такой встречи… Я тебя не просил приходить сюда.
– Знаю, знаю. Ты не ждал ни цепи, ни землемера, ни межевщика, ни компаса, ни фермы, ни законного владельца земли. Ведь ты мне знаком уже, хоть я и виделся с тобой, кажется, лет пятьдесят тому назад.
– Да, ровно пятьдесят лет. Что же делать, если мы не сошлись с тобой во взглядах, лучше бы нам и не встречаться никогда.
– Я приехал сюда не для того, чтобы увидеться с тобой, скваттер; ты задержал здесь моего друга, моего лучшего друга, благороднейшего друга, и скажи мне: по какому праву?.. Отпусти Мордаунта Литтлпейджа, и я избавлю тебя от своего посещения.
– Зачем вы говорите мне про Мордаунта Литтлпейджа, зачем приезжаете ко мне с такой просьбой? Я ничего не имею общего с Литтлпейджем… поезжай своей дорогой, старый землемер… оставь в покое меня и мою семью. Свет велик… можешь найти место… зачем ты приехал нарушать мое семейное спокойствие?
– Не хочу знать ни о тебе, ни о твоем семействе, – сказал вспыльчиво Эндрю. – Ты осмелился, не имея никакого права, задержать моего друга… освободи его или берегись.
– Не выводи меня из терпения, землемер… не выводи меня из терпения! У меня есть руки, готовые на любой удар… которые сумеют защитить свое добро и отделаться от цепей. Повторяю, проходи своей дорогой, не мешай нам собрать жатву, посеянную нашими руками.
– Ты соберешь ее, Мильакр, все вы соберете ее; что посеяли, то и пожнете… Это не один раз читала мне из Библии племянница Урсула… Да, вы соберете жатву, какой и не ждали.
– Прочь с глаз моих! Повторяю тебе, землемер: убирайся отсюда… не смей оспаривать у нас то, что мы приобрели потом и кровью.
– Потом и кровью!.. Нет, грабежом и мошенничеством, так? Вы разоряете чужую землю, рубите лес и распиливаете его, продаете его барышникам, это все так, а отдаете ли вы отчет кому-нибудь?.. знаете ли вы владельца?.. и после этого ты смеешь говорить мне, что поступаешь честно.
– Ты разве ни во что ставишь потерянное время и труды?
