Проснувшись сегодня позднее обычного – около десяти утра – Гретхен сразу решила взвеситься. Последнее время ей стало казаться, что её худоба становится всё менее элегантной. Спортивный врач недавно успокоил её, заверив, что чем меньше вес, тем меньше нагрузка на суставы, а, следовательно, перелом на ноге заживёт быстрее. Но Марта видела, что худеет она по-прежнему неумолимо, а нога всё болит и болит. Испугавшись (как бы ни какая-нибудь саркома, не дай-то Бог), она сдала все анализы. Но её опасения, хвала Всевышнему, не подтвердились! Так что же с ней? Марта собиралась с утра отправиться к отцу для беседы с ним. Она верила ему и считала его очень опытным и знающим человеком.
Картина, которую она застала у него дома, поразила её настолько, что она застыла в ступоре прямо на пороге. Такой грязи, вони спиртного и испорченных продуктов в родительском жилище она не помнила за всю свою жизнь! А сам отец! Не бритый, с дрожащими руками и потухшим взором, он напоминал побитого пса. Увидев Марту, он вздрогнул, стал пытаться застегнуть пуговицы на пижаме, пригладил волосы. Видно, визит дочери застал его врасплох. Он не находил слов даже для приветствия.
С минуту они молча глядели друг на друга.
– Папа, ты здоров?
– Ну, а почему нет, дочка? – Пауль гордо выпрямился. Он стал приходить в себя.
Марта поняла, что не сможет не о чём говорить с ним сегодня. Горький ком подступил вдруг к её горлу: неужели вслед за матерью она теряет отца? И остаётся одна-одинёшенька на этом так и не ставшим ей родным острове, среди этих чужих людей?
Почувствовав смятение Гретхен, Пауль неуверенно сделал шаг ей навстречу, пытаясь обнять дочку, но остановился – устыдился запаха своего немытого несколько дней тела и перегара.
– Прости меня, Гретхен, я не имел права так распускаться, даже по причине самого страшного горя. Дай мне несколько часов, чтобы привести себя в порядок. Я сам заеду к тебе вечером.
Кивнув, она выбежала от него, села в свой «Mercedes-Benz» и уехала.
Марта долго петляла улочками города. Слёзы душили её. Ей некуда было податься, её никто не ждал, и она просто хотела забыться.
Наконец, она остановилась на центральной площади, которая в этот час была пустынной. Сев за столик открытого кафе, она заказала себе чай. Есть не хотелось. На клумбе, громко переговариваясь, работали темнокожие женщины, они пропалывали цветы. Их разговор был оживлённым. Гретхен отчасти понимала местный диалект. Они обсуждали своих мужчин. И, надо сказать, допускали при этом немало острых словечек. Невольно заулыбавшись, Гретхен попросила себе ещё чаю и два бутерброда с ветчиной.
– Надо бы съездить куда-нибудь на отдых, в Европу, например. А то здесь я могу вконец засмурнеть.
Выбритый, наутюженный, надушенный, как на свадьбу, Пауль ровно в девятнадцать часов прибыл на своём рабочем «Volkswagen» к особняку дочери. Её давешний неожиданный визит, словно удар по голове, привёл его в чувства. Он и сам диву давался: как можно так себя распускать?! Жёсткая дисциплина и требовательность не только к другим, но и к себе составляли его жизненное кредо. И, нарушив правила, он чувствовал себя, словно размагниченная батарея.
Но, слово офицера, он не поддастся больше презренным людским слабостям! Не такой он закалки человек!
Гретхен сидела на веранде среди горшков с благоухающими петуньями – розовыми, фиолетовыми, белыми – сама как прекрасный нежный цветок. Аромат петуний был нежно-пристальным, сбивающим с толку. Но Пауля в очередной раз насторожила бледность дочери. Перед ним сидела молодая, но уже достаточно страдавшая в жизни взрослая женщина. Совсем не та крепкая, румяная, беззаботная девушка, какой была Гретхен всего несколько месяцев тому назад.
– Неужели, время так неумолимо? И время ли виновато? А если время, то от чего же зависит быстрота его бега? – Невольно спросил он себя.
– Садись, папа, я хочу с тобой поговорить, – Гретхен жестом дала понять толстой добродушной на вид служанке уйти, – да, Роза, принеси-ка нам чаю с твоим фирменным пирогом.
Роза заулыбалась ямочками на толстых щеках. Ей была приятна похвала строгой хозяйки.
Помолчав несколько минут, пока Роза разливала чай, Гретхен после её ухода решилась, наконец, на откровенный с отцом разговор.
– Папа, я должна тебе рассказать о моей болезни. Нет-нет, – она поспешила успокоить переменившегося в лице Пауля, – анализы хорошие, и врачи уверяют, что опасности нет. Тем не менее, я настолько слаба, что иногда не могу встать с постели утром. Я перестала ходить в спортзал – там я быстро устаю и не получаю больше удовольствия от физических нагрузок. Я не нравлюсь себе в зеркале. Посмотри сам на моё измождённое лицо. Я не знаю: болезнь это, или скорый конец, но предчувствия у меня нехорошие, – она остановилась, чтобы перевести дух. Но Пауль не дал ей продолжить, он рухнул ей в ноги, схватил дочь за руку и зарыдал.
