— Не лучше ли сначала закрепить это дело? — осторожно предложил Канабек. — Среди подводчиков найдутся и любители государственной копеечки. Поселковому совету нужно, по-моему, принять специальное постановление, чтобы участие в перевозках было обязательным для всех, у кого есть тягловая сила. Кроме того, трест должен утвердить расценки за перевозки…
— Совершенно правильно! — согласился Сергей Петрович.
Мейрам высказал еще одно пожелание:
— Надо помочь рабочим содержать скот зимой. У треста пока нет такой возможности. Много ли в районе запасено кормов? Нельзя ли поделиться с нами?
Канабек серьезно задумался. Караганда росла с каждым днем и все больше и больше предъявляла району требований, зачастую неожиданных и неотлагательных. Не выполнить их нельзя — дело общее, государственное. Но не всегда эти требования оказывались под силу одному району.
— Мы смотрим на вас, а вы смотрите в землю. Так, что ли? — спросил Мейрам.
Канабек еще некоторое время подумал, затем ответил:
— Разве я не правду сказал, что подвели вы меня к крутой горе и говорите: «Ну-ка, вытягивай!» Ладно, попробуем вытянуть… Мне думается, есть два выхода: рабочие, имеющие тягловую силу, перевезут для себя сено из колхозов, а безлошадные пусть на всю зиму поставят свой скот на откорм — опять-таки в колхозы. Конечно, в обоих случаях — за плату. Колхозы не откажут, запас кормов у них есть. Одну зиму выдержим.
На этом и порешили. Однако разговор не закончился: одно слово рождало другое, за решенным делом возникало новое. Чем дальше тянулась беседа, тем яснее становилось всем троим, как неудержимо будет расти и расширяться Караганда.
Вернувшись с работы, Андрей Андреевич Орлов бросил толстый портфель на стол и принялся ходить взад и вперед по комнате. Его длинная, худая, немного сутулая фигура была еще крепка. Волосы поредели, но лысины не было. Прохаживаясь, Орлов то снимал и протирал пенсне, то теребил свою остроконечную бородку. Каждое движение главного инженера говорило о его большой тревоге; он часто и глубоко вздыхал, словно ему не хватало воздуха.
Волнение было вызвано сегодняшним очень неприятным событием. Случился обвал, один рабочий был ранен, шахтеры-новички переполошились, работа в забое на некоторое время приостановилась.
— Пропади эта шахта пропадом, уйдем на поверхность! — послышались взволнованные голоса.
Пострадавшего окружили одноаульцы, доносились возгласы: «О мой родной!»
Орлова удручала не только эта тяжелая картина, он запомнил подозрительный взгляд, который бросил на него Жуманияз, запомнил его слова:
— Чья вина? Будем судить безо всякой жалости!
Причины к беспокойству у инженера были серьезные. Он не так давно был осужден, оправдан, и все-таки порою сослуживцы и рабочие косились на него. Сейчас он был близок к отчаянию. «Все равно мне не верят!»
Неожиданно в дверь постучали.
— Войдите! — крикнул Орлов, вздрогнув. У него часто забилось сердце, лицо побледнело.
Вошел Алибек и сказал как доброму знакомому:
— Здравствуйте, Андрей Андреевич! — и протянул руку. — Я Алибек Мырзабеков.
Не дожидаясь приглашения, он сел на стул, обвел глазами комнату.
— Бедно живете, не по должности. Могли бы лучше жить.
И, не дав Орлову опомниться, продолжал почти властно:
— Времени у нас мало. Давайте говорить без предисловий. Наверно, недоумеваете, кто это так бесцеремонно вломился к вам? Я тоже человек с незажившей раной, как и у вас. Есть ли средство, чтобы вылечить эту рану?.. Когда-то я стоял, как вековечное дерево в степи. Грянула буря — и переломила. Могу я подняться?.. — он помолчал. — Хитрить я не мастер. Будем откровенны. Только не подумайте, что я пришел искать утешения.
Орлов озадаченно и со страхом глядел на Алибека, с первых слов пустившегося на такие откровения. Удивила его уверенность, чистое русское произношение, обороты речи, выдававшие в нем образованного человека. Это тем более настораживало. Орлов страдал болезненной подозрительностью. Он боялся сближаться со старыми специалистами, жил одиноко, замкнуто.
— Откуда вы меня знаете? — наконец после длительного молчания спросил Орлов.
— Знаю, что вы причастны к шахтинскому делу. А здесь много раз видел вас под землей. Вы человек приметный, — чуть усмехнулся Алибек.
— Вы что же, в шахте работаете?
— Да. Сейчас все решает кайло. Вот я тоже взялся за этот инструмент.
Андрей Андреевич еще раз пристально вгляделся в гостя. Суровый, властный вид Алибека заставил его вздрогнуть: «Если эти когда-то холеные руки взялись за кайло, то, значит, человек на все способен, его язык сегодня медоточив, а завтра может излить яд. Очень опасный человек!» — думал Орлов.
— Вы знаете мое прошлое, но не знаете настоящего, — сказал он, стараясь овладеть собой, и достал из кармана пачку папирос.
Алибек отказался от предложенной папиросы. Инженер затянулся несколько раз и заговорил снова:
